— Аркадий Борисович Фенхель у вас работает?
Женщина за стеклянной перегородкой кивнула, не отразив на себе никаких эмоций.
— Я могу его увидеть?
— Сейчас?
— Да.
— Я пойду узнаю.
Аркаша Фенхель появился через пять минут. Сушеницкий узнал его по круглой шевелюре из жестких кудрявых волос — большой одуванчик-брюнет. Хотя за пять лет он все же изменился: похудел, стал бледнее и выше ростом, глаза заволокло туманцем цинизма, на скулах появилась борода. Увидев Сушеницкого, улыбнулся. Но эта улыбка ничего не добавила в выражение его лица.
— Ну и видик у тебя, Димитрий.
— Ты еще не щупал мою голову.
— Жена побила?
— Да нет, одно репортерское дело.
— А с голосом?
— Это другое репортерское дело. Или то же самое. Я еще до конца не разобрался. Ты мне вот что скажи: ты работал в НИИФито?
— Был грех.
— А Жостера знал?
— Его там все знали. Особенно после скандала с Джиддой.
— Какого скандала?
— Душицын застукал Жостера с Джиддой в одной из лабораторий. Поговаривали, что старик возник в самый пикантный момент. Думали, Жостера выгонят из института. Но он остался работать. И ушел сам через три месяца.
— Значит, по сути, скандала и не было?
Фенхель задумался на мгновение и согласился:
— По сути — да.
— А Жостер ушел из НИИ еще до гибели Душицына?
— Примерно за полгода.
— А Жостер и Джидда продолжали встречаться? Или это у них была случайная связь?
— Понятия не имею.
— А что говорил Жостер?
— Мне — ничего. Я не был с ним близко знаком. — Голос у Фенхеля стал резким и неприятным. — Тебе бы с Пашей поговорить.
— С каким Пашей?
— С Пашей Тминенко. Шофер спецавтомобиля. Они с Жостером корешами были. Наверное, и остались.
— Спецавтомобиль? — Сушеницкий вспомнил фотографии у Крушининой. — А что там возить? Стратегическое лекарство?
— Почему стратегическое? Обыкновенное, наркосодержащее. По инструкции положено. А в последнее время там обычно возят «жидкость Душицына».
Сушеницкий помассировал затылок. Затылок ответил острой болью — это не придало мозгам сообразительности.
— Я слышал об этой «жидкости». Но не все. Расскажи подробнее.
Фенхель безразлично повел головой и начал рассказывать — сразу, как будто только этого и ждал в последнее время:
— Мне говорили, старик изобрел ее случайно, из баловства. Был уже вечер, он устал и отдыха ради соединил вместе вытяжки из разных трав. У него имелась целая коллекция трав — Африка, Азия, Тибет, Белоруссия. Он много ездил, много собирал, ему присылали. Вот он и смешал все, что наличествовало на ту минуту. В результате к утру он получил уникальный состав, который и назвали «жидкостью Душицына». — Фенхель взмахнул рукой, словно с кем-то спорил. — Сделать-то он сделал. Но до сих пор никто толком не разобрался в свойствах этой «жидкости». Все знают, что она светло-коричневого цвета. С запахом жженой пробки. И очень концентрированная. И более ничего.
— А где ее применяют?
— Где угодно. Смотря как и чем разбавить, как обработать. Можно вылечить вот эти твои сипы. Или банальный насморк. Можно принимать внутрь, можно растираться или использовать для ингаляций. А можно получить сильнейший наркотик. Слышал о «пробке»?
— Доводилось.
— Так это оно и есть.
— Ты с «жидкостью» работал?
— Практически нет. Я пришел в НИИ, когда она уже существовала. Но активные работы с ней еще не велись. Душицын как раз набирал людей для этих исследований. Он ходил по институтам и по человеку выдергивал выпускников: разных профессий, по одному ему ведомому признаку. Я попал в этот набор. Но через год он погиб, так ничего и не сделав. Старик Душицын нас заметил и, в гроб сходя, благословил. — Фенхель криво улыбнулся. — А после его смерти начались интриги, провокации, приватизации. Я мог, конечно, остаться. Но хлопнул дверью. Из принципа, наверное. А может, молодой был. — Он осмотрел Сушеницкого. — А ты чего этим интересуешься?