Сушеницкий заглянул внутрь гаража.
— Есть живые?
Из темноты, пахнущей бензином, появился мужчина в черном рабочем халате.
— И живые, и здоровые.
Мужчине не было и сорока: гладко зачесанные назад волосы, чуть торчащие уши, круглое лицо. В измазанных руках банка с пивом. Еще несколько пустых банок валялось под стеной гаража, справа от входа.
— Паша еще здесь? — поинтересовался Сушеницкий.
— Не, уехал уже.
— Давно?
Мужчина отхлебывал пиво и ответил не сразу:
— Минут пять прошло.
Сушеницкий был терпелив и всегда плевал на го, как ведет себя собеседник. Поэтому мог, не раздражаясь, спрашивать хоть до утра.
— Куда уехал?
Длинный глоток, почмокивание губами, медленный выдох:
— К самолету.
— К рижскому?
Снова глоток, неторопливый, будто дегустация:
— Угу.
— А что так рано?
— Он еще домой заедет, гриб накормить.
— Какой гриб?
— Молочный. Паша его по часам поливает. Жена в отпуск укатила, а ему такую обязанность оставила.
— Давно укатила?
— В прошлый понедельник. А тебе зачем его жена?
— Да так спросил… У Паши такая же машина? — кивнул на фургончик.
— А у нас их сейчас всего две, — ухмыльнулся мужчина. — Да еще директорская «Волга». Вот и весь гараж.
— Не то что раньше, — сочувственно заметил Сушеницкий.
— «Раньше»! Раньше у нас их вон сколько было, — и он пивной банкой обвел все боксы.
— Где-то я такую машину видел, — Сушеницкий пристально изучил фургончик.
— В городе, наверное.
— А вы что, часто ездите?
— Да не, не очень. Только к киевскому поезду, в недельку раз. На фармзавод парочку раз в месяц. Да к рижскому самолету. Но это очень редко, когда заказчик приезжает. Правда, в последнее время они зачастили. К рижскому ездили и позавчера, и к утреннему рейсу. И вот сейчас. Торопятся они. Я слышал, закрываются.
Сушеницкий слушал внимательно, чуть покачивая головой в такт чужим словам. Когда мужчина замолчал, уточнил:
— Значит, Паша для рижского «жидкость» повез?
— Ага.
— А если он еще на загрузке?
— Ты, друг, наших порядков не знаешь. Мы сначала загружаемся в корпусе «Д». На складе. Там кузов опечатывают. Потом приезжаем сюда. Завгар проверяет пломбу, тогда отмечает путевку. Мы здесь забираем пассажира — и к проходной.
— Паша с Дедовником поехал?
— С черненьким?
Сушеницкий кивнул. Но мужчина отрицательно покачал головой:
— Не, это другой, старый.
— Так их же двое было.
— А молодой, говорили, прямо к самолету подойдет. Ну ничего, уже наездились. Мы со стариком выпили по рюмашечке за завершение братских коммерческих отношений.
— А что такое?
— Последняя партия в Ригу.
— Нуда, ты говорил, они там свернулись.
— Это мы свернулись.
— Почему?
— Нет сырья. Нет денег. Нечего возить. — Он весело взмахнул рукой. — Пойду в таксисты.
— Хорошая машина. — Сушеницкий еще раз оглядел фургончик. — Красивая. А телефон в ней есть?
— Нет.
— А дома?
— У Паши?
Сушеницкий снова кивнул.
— Та где там! Мне тоже когда-то обещали, а не провели. А теперь хоть пять штук ставь, хоть в туалете вешай, так «зеленые» не водятся.
— Плохо дело. Паша мне сегодня нужен.
— Так ты к нему домой заскочи. Еще успеешь. Это по дороге на аэродром. Там такой узкий проезд, не разминешься.
— «Труба», что ли?
— Нуда, «труба». Я думал, ты не знаешь.
— Кто ж «трубу» не знает. — Сушеницкий похлопал фургончик по боку.
На лицо мужчины выплыла, как масляное пятно, улыбка собственника:
— Понравилась?
— Угу.
— Покупай.
— Как разбогатею, обязательно. Где-то я вашу машину все-таки видел.
— В городе и видел.
— Нуда, в городе… — Сушеницкого не оставляло ощущение того, что в городе он вообще эти фургончики не встречал. И впервые увидел лишь на фотографиях у Крушининой. А может, так оно и было?
— В городе. Точно, в городе. — Мужчине были непонятны сомнения его собеседника. — Я же тебе говорю, в городе.