— Хорошо, — согласился Сушеницкий. — А можно поехать от НИИФито на аэродром другим маршрутом? Но так, чтобы не проезжать ни «Детский мир», ни «трубу»?
Бадьяныч вернулся к началу карты. И еще раз внимательно проследовал вдоль нее, иногда останавливаясь и всматриваясь.
— Можно. Но тогда на дорогу уйдет лишних полчаса.
— Это нам не подходит. И так приходится выезжать намного раньше, чтобы успеть напоить молочный гриб.
— Какой гриб, Димыч? — удивился Бадьяныч.
— Молочный… Черт! — Сушеницкого вдруг озарило: — Он кормит гриб только последнюю неделю. И сегодня последняя партия для Риги…
— О чем ты, Димыч? — Бадьяныч никак не мог уловить суть разговора.
Сушеницкий зажмурился и понял, что у Жостера не осталось времени на обходные маневры. Позавчера убили работника «Детского мира». Убили, когда он помешал уточнять график движения. График движения резко изменился за последнюю неделю. Изменился, потому что Паша кормил свой гриб. Сегодня — Дедовник. С ним пытались договориться и не договорились. Значит, все сегодня и завершится. Тогда где? В городе нападать еще рано. На аэродроме — поздно. Значит, «труба». Тихо и надежно.
— Все, Бадьяныч. Молодец! Выручил, как всегда.
Бегом Сушеницкий вернулся к себе. В нос ударил запах газа — на кухне пахло особенно сильно. Вскипевшая вода с травой перелилась через край кастрюльки и залила горелку. По плите расползлась коричнево-зеленая лужица.
Сушеницкий выключил все краны. Распахнул форточку, отступил в прихожую и стал звонить в редакцию. Никто не отвечал. Сушеницкий немного послушал длинные гудки, бросил трубку и ринулся в комнату. Вытащил из книжного шкафа фотоаппарат, подхватил куртку и выскочил на площадку. Там его стерег Бадьяныч.
— Может, мне с тобой? А, Димыч? Для подмоги? Так я быстро. Мне только тапочки сбросить.
Но Сушеницкий захлопнул дверь и побежал вниз, никого не дожидаясь.
Глава четвертая
Воспоминания ускользали. Размытые и тревожные.
Молочный гриб подрос чуть больше обычного, но Паше Тминенко было все равно, он лишь выполнял инструкции, полученные от жены, — залил гриб свежими сливками, остатки допил, баночку сполоснул и поставил, перевернутую, на кухонный столик. Рассеянно засмотрелся: в каплях, сбегающих по стеклянным стенкам, отразилось бордовое солнце, уходящее на запад. Сумерки, будто туман, упрямо наполняли кухню, и вместе с этими сумерками вплывали обрывки и контуры минувших дней: что-то должно было вспомниться, но не вспоминалось. Паша открыл кран, чтобы вымыть руки, — вода полилась с тихим плеском и наконец напомнила недельной давности разговор с Жостером. Странный получился разговор. От непонимания Паша качнул головой, и вместе с головой качнулись завитушки его желтых волос. До прошлого вторника Жостер пропадал полгода, от него не было никаких вестей, и вдруг он нежданно появился у гаражей, прислонился к стене и еле слышно произнес:
— Привет.
Паша даже через плечо не глянул — он мыл свой фургон и, когда это делал, не любил отвлекаться. Он не стал разгибаться, а только кивнул и буркнул:
— Привет.
— Давненько я тебя не видел.
— Давненько.
— А как будто вчера расстались.
— Будто вчера.
Разговор грозил завершиться ничем: Паша с рождения был не слишком болтлив, а тут и вовсе не знал, о чем можно беседовать.
— Ты остался все таким же, — бесстрастно заметил Жостер.
Паша был уверен, что совсем не менялся лет с двенадцати, пожал плечами: а что там какие-то полгода?
Жостер показал глазами на фургон:
— Вас еще не закрыли?
— Катаемся понемногу.
— А я слышал, у тебя последние рейсы.
— Это как начальство прикажет.
— А сам не жалеешь?
Жостер задал важный для себя вопрос, от ответа на него зависело многое: судьба, счастье, деньги, жизнь, смерть. Паша, словно почувствовав нечто в голосе своего приятеля, тянул время. Но через минуту вместо простого «да» или холодного «нет» спросил сам:
— О чем?
— О том, что придется уходить.
— А может, еще не придется.
— Мне говорили, что «жидкость» себя не окупает.
— Какая жидкость?
Вопрос и интонация были глупыми, но инструкции и годы научили Пашу не обсуждать то, что у него в кузове. Жостер знал это и поэтому уточнил:
— Жидкость, которую ты возишь. «Жидкость Душицына».
— Я в этом ничего не понимаю. — Паша ополоснул тряпку в ведре и продолжил вытирать машину.
Жостер бездействовал, по-прежнему навалившись плечом на стену и наблюдая, как работает Паша. Произнес негромко, словно для себя: