Ветерок, гуляя по плитам дворцовой площади, срывал радужную водяную пыль со струй фонтана. Сладко пахли цветы на куртинах, крепким смолистым духом веяло от корявых раскидистых деревьев с плоскими кронами. У далекого главного входа дворца прогуливались важные тутошние господа.
Начальник дйорцовой стражи, неприметный худощавый человечек, долго разглядывал Алекса пронзительными глазами. Небрежным взмахом руки отпустил сотника и произнес глуховатым невыразительным голосом:
— Этот напомаженный хлыщ сказал, что ты не виданный доселе боец. Это правда?
Алекс пожал плечами:
— Откуда я знаю? По крайней мере, те трое, которые напали на меня, не особенно разбирались в этом деле.
— Ты не похож на наших хвастливых атлетов. Ну что ж, посмотрим, каков ты в деле.
Он приказал одному из свитских стражников:
— Приведи сюда троих кулачных бойцов и одного борца. Пусть варвар покажет нам свое искусство.
Алекс заартачился:
— Я не буду драться! Я не цирковой атлет.
Начальник стражи удивился:
— А зачем же ты пришел сюда?
Алекс развел руками:
— Меня привели, не спрашивая моего желания.
Человечек в аккуратном белом хитоне с ярко-синей каймой жестко прищурился:
— И сейчас я не спрашиваю твоего желания. Ты будешь драться, или тебя попросту убьют.
— Я свободный человек и не собираюсь ублажать кого бы то ни было, а убить меня совсем не так просто, как ты думаешь.
Подошел стражник с четырьмя могучими мужиками в одних набедренных повязках.
Человечек приказал самому здоровенному:
— Уло, взгрей-ка эту заморскую пташку, да как следует!
Гигант Уло добродушно ухмыльнулся:
— Стоит ли? Я разложу его на колене и всыплю ему по мякоти.
Начальник стражи зарычал:
— Выполняй, иначе я прикажу выпороть тебя самого.
Посерьезневший Уло нехотя двинулся к Ратнеру.
Алекс все-таки прихватил на всякий непредвиденный случай электрошокер. Спрятав маленький цилиндрик в ладони, передвинул рычажок интенсивного разряда на максимум и направил его в сторону гиганта. Тот был уже в метре, когда извилистая синяя молния впилась ему в грудь, уши неприятно резануло резким треском, остро запахло озоном.
Бедняга Уло рухнул на каменные плиты. Эффект был невероятным: стражники и битюги-атлеты мгновенно упали на колени. Белый как мел начальник стражи стоял в полном ступоре…
Сияющие золотые лучи, падавшие из низеньких створчатых окон, пронизывали облака клубящегося пара, высвечивали цветные изразцы пола. Негромкие голоса в обширном банном зале звучали гулко и одиноко.
Корсу, Несущий Бремя, похлопал себя по жирной груди. Увы, всего лишь Несущий Бремя, не Астурос там какой-нибудь: Злобный, Тишайший, Золотоглазый, Отец человеков — Гес их там помнит всех. Временный государь всего-навсего.
Корсу, кряхтя, стал поднимать бронзовые гири, чтобы вызвать пот. В бронзовом же зеркале, покрытом каплями воды, отразилась приземистая мужицкая фигура временного государя. Он с удовольствием и симпатией смотрел на свою смуглую толстогубую физиономию, толстенную шею, дюжие ручищи и могучие, поросшие черным волосом, кривоватые ноги. Пусть смеются тоненькие, изнеженные господа-аристократы над его простонародной статью. Зато в этот толстый живот можно влить, ничуть не опьянев, добрую бочку7 вина и поместить еды на добрый десяток немощных недоносков. А понадобится, так он может и в каменоломне ворочать здоровенные глыбы, довольствуясь куском черствой лепешки и миской баланды — выносливости ему не занимать. Корсу готов ко всему, хотя упаси от этого, великий Кумат. А многие казначеи закончили карьеру именно так — добывая редкостный розовато-серый, с искрами камень для дворцовых построек.
Корсу крикнул раба-массажиста. Тот проворно расстелил на низенькой каменной скамье мягкую циновку и почтительно помог государю улечься.
Окатил его из медного ведра теплой водой и, как зверь, запрыгнул ему на спину. Великий государь всего Астура превратился в жалкую тряпку: железные пальцы раба, казалось, насквозь протыкали мышцы, добирались до самых костей. Трещали выворачиваемые суставы. Корсу выл в голос — раб терзал его безжалостно.
— О-о, негодяй, я прикажу оскопить тебя, ты сгниешь в катакомбах, я немедленно посажу тебя на кол!
Раб, привыкший ко всем мыслимым и немыслимым угрозам, продолжал молча терзать уже почти бесчувственного государя. Наконец он закончил и вдвоем с помощником погрузил совершенно недвижимого владыку в горячую и благовонную воду бассейна. Там Корсу терли жесткой мочалкой из прожилков редкой лоэльской тыквы, потом пучком нежнейшей шелковистой болотной травы, от которой мужская сила становилась как у молодого кобеля-рединала.