Хорошо летним вечером в припортовом районе. Узкие улочки тонут в мягком сумраке, зажигаются первые, скудные еще, огоньки в маленьких окошках. Скрипит редкая повозка — рабочий день закончился, народ наружу вывалил. Идут, громко переговариваясь, рабы-грузчики, чисто вымытые, в приличных рубахах. Идут, позванивая монетками, заработок хорош — хозяин отпустил погулять.
Местная молодежь сбивается в кучки на углах: бренчат шикарными бронзовыми браслетами, грызут орехи, задирают шлюх, рыщущих в поисках клиентов. Местные воротилы в богатых вечерних хитонах солидно восседают в носилках — проверяют, как идут дела в кабаках, матросских ночлежках, публичных домах.
Над входом в таверну «Утешение моряка» укреплена высохшая ветка финии, приветливо мигает масляный фонарик. У каменных столбов вздыхают, переминаются на кривоватых ногах привязанные хети, постукивают о тесаные плиты клешнятыми копытами. А как же, у хромого Баргуса в его «Утешении» бывает очень приличная публика, случается, даже господа портовые писцы заглядывают.
В большом сводчатом зале для людей попроще шумно и весело. За тяжеленными деревянными столами, на чурбаках (стулья держать невыгодно — ломают) моряки со своими подружками, разный портовый люд — цеховые грузчики, чернорабочие с верфи, вольные гребцы с галер. Сюда идут каменотесы из портовых мастерских, молотобойцы из кузниц, пускают даже рабов-оброчников — Баргус рад всем. Но чтобы без всякого озорства! Хозяину не нужны неприятности от портовой стражи. Слишком буйных мгновенно вышвыривает на улицу гигант Торгу — неимоверной силищи человек. Вот он за плечом хозяина, маленького, скрюченного, хромоногого, но очень проворного человечка с физиономией древнего зверя Тэх, о котором поганые философы (тьфу ты, пакость!) болтают, что он якобы предок человека. Баргус разрешает драться в своем заведении только рыбакам после путины, они оставляют немалые деньги в кошельке хозяина. Приходится, конечно, делиться с портовой стражей за то, что они не замечают рыбацкого шумства и буйства, но дело того стоит.
Под сводчатым окошком, у самого хозяйского прилавка, за отдельным столиком восседает тучный, опухший от пьянства Пих Крючок. На самом деле старый судейский крючок, знающий и умный, но изгнанный за пьянство и буйный непокорный нрав. Сидит, вертит плешивой башкой, ждет клиента с какой-нибудь тяжбой. Хозяину хорошо перепадает от клиентуры Пиха, и тот пользуется в заведении немыслимыми привилегиями — отдельным столом и кредитом в трудные времена.
Гремят тяжеленные кованые сандалии, бряцает оружие — обход портовой стражи. Рослый десятник в кожаном, с железными бляхами панцире появляется на пороге; гладкий шлем ширкает о дверной свод, такой он огромный. Стоит, расставив ноги, левую руку держит на рукояти кривого тесака, в правой жезл. Орлиным взором осматривает обширный зал, тонущий в полумраке, мерцающем огоньками масляных ламп.
Ух ты, всех насквозь видит, о каждом все знает — такого и императору не стыдно в своей страже иметь. Хозяин моментально хватает поднос с чашей самого лучшего, варенного с каплей живой воды вина, шустро ковыляет к дверям и почтительно подносит угощение. Гость медленно, с заметным наслаждением, выцеживает багровую влагу, вытирает губы тыльной стороной ладони. Баргус незаметно касается его руки, тихо звякает серебро, исчезая в поясной сумке десятника.
Теперь дальше, кабаков много, и стражники живут хорошо. Но и хозяева за ними как за каменной стеной. Случись какая заваруха, уличный сторож сразу заколотит в огромный гонг, что есть на углу каждой улицы. Тут же раздастся тяжкий грохот солдатских сандалий, и уж не ждите пощады, подвыпившие любители подраться, грабители и прочие нарушители покоя. Так отвозят дубинками, обтянутыми кожей, что потом даже если захочешь подраться — не сможешь. Поэтому-то на портовых улицах так тихо и мирно, не любит местную стражу темный люд. С ними не сговоришься, поэтому приходится промышлять в других местах.
Славно, вечер в самом разгаре. Баргус, с наклеенной улыбкой на тощей физиономии, привычно шарит остренькими глазками — нет ли непорядка какого? Трое его рабов и пара вольных наемников едва успевают растаскивать подносы с тяжелыми кувшинами: пиво, дешевое кислое, дорогое вареное вино — все расходится моментально.