Десантники помалкивали — понимали, в какую дрянь втюхались. За всю историю десантуры такого не бывало.
Шатров поднял голову:
— Хольман, Полянски, отправляйтесь в город и доставьте Ратнера любой ценой, живого или мертвого. Патрик, обеспечьте доставку группы и связь. Контроль на мне. Разрешаю пользоваться любым оружием.
Алекс быстро шел по анфиладе роскошных покоев; трепетали, летели за ним складки белого одеяния. Сзади пыхтел Корсу, слева бесшумно скользил Борх, личный секретарь, держа наготове планшет с пергаментом. В край планшета вделана крошечная чернильница, в руке у Борха очиненное птичье перо — нововведение прижилось быстро. Внимательные карие глаза секретаря устремлены на императора, лицо пергаментное от недосыпания. Работает как машина — толковый парень. Алекс поразился тому, как быстро меняются люди: свитские перестали важничать, церемониться, дрыхнуть после обеда. Все стали ужасно деловыми. Усмехнулся: попробуй не стань, мигом вылетишь из свиты, а лишиться благосклонности императора — это, знаете ли, не шуточки.
Алекс на ходу помассировал лицо, спать хотелось дико.
— Борх, дружище, что там у нас на очереди?
Толстая физиономия Корсу перекосилась от ревности, только он один до сих пор не мог понять, чего стоит дружеское обращение императора.
Борх кашлянул и четко ответил:
— Сейчас официальное представление высших военачальников и гаруссов страны. Двенадцать начальствующих над коурами да четыре гарусса — шестнадцать человек. — Заметив недовольно сморщенное лицо императора, твердо продолжил: — Государь, их надо принимать персонально, иначе обид не оберешься, это важно. Да еще Торк просится вне всякого расписания — у него что-то срочное.
— Вызови немедленно.
В приемной, огромной зале с мраморными колоннами и изумительной работы бронзовыми скульптурами, на скамьях драгоценного черного дерева важно сидели высшие военачальники. Сияла полированная позолота парадных панцирей и шлемов, ярко цвели синие, алые, пурпурные, желтые форменные… рубахи, туники, или как там их. Горделиво выставлены орленые жезлы, но ножны пустые — не положено входить к императору с оружием. Хоть и окружают малый трон два десятка лихих рубак в боевой броне, хоть впивается в присутствующих пристальным взором десяток лучников, прячущихся на галерее, — из тех, что с тридцати шагов в безветренную погоду всаживают стрелу в стрелу, но… мало ли что.
В самом уголке приемной скромно жался сотник портовой стражи Герта. До представления императору ему было далеко, он сопровождал в качестве телохранителя гарусса портовой стражи. Но… Доползли, доползли слухи о происшествии в порту. Не шутки — сотник Герта причастен к становлению нынешнего императора, и тот на построении отметил именно его. Не зря выбрал гарусе его своим телохранителем. Попасть в приемную императора — небывалая честь для рядового офицера.
У Алекса молнией блеснула отличная мысль. Он на секунду остановился, громко сказал:
— Сотник портовой стражи Герта, немедленно ступай за мной.
О, как обиженно, оскорбленно, негодующе вытянулись физиономии местного комсостава. Как, в день представления первым потребовать жалкого сотника из порта! Впрочем, большинство утешилось — должно быть, поганец попался на взятках и из императорского кабинета ему прямая дорога в каменоломни. Такое бывало, не станешь же с треском отправлять на казенные работы начальника коура или гарусса — с теми расправлялись по-тихому. Белый как мел Герта немедленно последовал за свитой. Лишь только его гарусе, старый хитрый лис, сиял как медный таз. О-о, он-то знал, в чем дело: его подчиненный из столичного порта угодил молодому императору. А под чьим крылом вырос такой орел? То-то.
В роскошном приемном кабинете Алекс уселся в кресло, крепко хлопнул себя по ляжкам, с удовольствием посмотрел на по-прежнему бледного Герту. Статный парень, маленький шлем на сгибе левой руки, в правой, у бедра, — короткий орленый жезл.