— Фу-у! — с чувством произнес Мальфас-Тойфель через минуту, отступая подальше от лужи блевотины. — Посмотри, что ты натворил, едва меня не уделал. Мог бы потерпеть из вежливости. Просил же — соберись… И утри лицо — смотреть противно.
— Г-господин… э-э… барон, — выдавил из себя через некоторое время Семен Маркович, — могу я узнать, чем, так сказать, обязан вашему… э-э… визиту?
— Опять двадцать пять! Ты же сам меня вызвал.
— Да? Вот как… Но, позвольте, каким образом? Буквально, то есть ни сном ни духом…
— Ты исполнил условия ритуала, — пожал плечами дьявол.
— Какие условия?
— В шестом часу шестого числа шестого месяца на протяжении одиннадцати минут шестикратно помянуть мое имя, вот какие.
— Ах, так! — почти радостно воскликнул Безакцизный. — Так уверяю вас, господин барон, это вышло совершенно случайно! То есть абсолютно! Ни сном, как говорится, ни духом!
— Какое мне дело? — вновь пожал плечами черт. — Случайно, не случайно… Он, понимаешь, ни ухом ни брюхом, а мне — мотайся. Концы, между прочим, не близкие! — Мальфас даже плюнул в сердцах. — Короче, раз случайно, тогда я удаляюсь. Позвольте откланяться, ауфвидерзеен, майн фройнд.
Барон Мальфас аккуратно положил сигару на край пепельницы и направился к входной двери.
— Ой! — удивленно воскликнул Семен Маркович. — Иван Карлович, у вас пиджак сзади разрезан. И на шляпе пятно.
— Твой Иван Карлович три дня как помер, — не оборачиваясь, раздраженно бросил гость.
— Вот, че-ерт! прошу прощения… Но как так, однако, умер?
— Атак. Взял себе да и помер, тебя не спросил. Шесть пулевых ранений грудной клетки и два — брюшной полости, да еще контрольный — в голову; полкумпола снесло напрочь. Что ему еще оставалось?
— Я не совсем понимаю, — смутился Безакцизный, — но вот же… но как же… однако…
— Это ты про тело? — уточнил лже-Тойфель и неприятно хихикнул. — Его я временно позаимствовал, на правах старого знакомца, хе-хе! Нам, чертям, в жмурика вселиться легче всего.
— О! О! То-то, я чувствую, попахивает от вас… специфически.
— Ладно, мне пора, а то в морге хватятся.
— Один момент, постойте, погодите! — вдруг всполошился Семен Маркович. — Разрешите полюбопытствовать… а-а… что вы ожидали от своего, так сказать, визита? В смысле, для каких надобностей вас… э-э… вызывают обыкновенно? Ну, которые остальные прочие.
— Да всё всегда одно и то же, — отмахнулся черт. — Власти, денег хотят, здоровья, мужской силы, женщин, вечной жизни… да мало ли у вашего брата желаний? И не сосчитать.
— Вечной жизни? — неожиданно заинтересовался Безакцизный. — И вы это можете?
— В прейскуранте не значится, — усмехнулся Мальфас, и мертвые глаза его тускло замерцали, точно уголья в остывающей печи.
— Жалость какая! — сокрушенно воскликнул Семен Маркович. — Но почему же, почему?
— Потому, что это обесценило бы встречные обязательства клиента, — пояснил барон, и вдруг подмигнул Безак-цизному: — А тебя, вижу, зацепило? Будем заключать договор?
— Договор — это, в смысле, я вам душу, а вы мне что-нибудь существенное, согласно прейскуранту?
— Ну вот, видишь — ты и сам все знаешь. Так как, ударим по рукам?
— Скажите, — замялся Семен Маркович, — вечная жизнь под запретом — это я понял, но могу ли я, к примеру, оговорить для себя долгую, очень долгую жизнь?
— Насколько долгую? — прищурился черт. — Конкретику давай: срок, дату, возраст. Ты ж юрист, должен понимать.
— Ну-у… э-э… м-м-м… — засомневался адвокат, — а до завтра подумать можно?
— Морген, морген, нур нихьт хойтэ? Не можно! Говори сейчас. Или никогда.
— Сколько тогда попросить? Как же быть? — потерянно забормотал Семен Маркович.
— А про свою бессмертную душу ты уже все решил? — уточнил Мальфас с нехорошей ухмылкой. — Уступаешь?
— Душа? Да, да, конечно, душа… Душа — товар не пустяшный; вот я и боюсь продешевить. Между прочим, — оживился адвокат, — раз предмет договора — душа, а душа, как вы только сейчас недвусмысленно заметили, вещь бессмертная. то логично было бы получить взамен этого предмета нечто равноценное, например — вечную жизнь. Вот это было бы справедливой сделкой. Что? Нет? Понял, понял — вечность просить нельзя… а сколько можно? Какова, так сказать, верхняя планка, где граница дозволенного?
— Не скажу, — отрезал черт. — Называй свою цену, а мы посмотрим. Но я тебе другое скажу: если ты сейчас снова чего-нибудь несмысленное попросишь, я разворачиваюсь и ухожу. В конце концов, вызов твой можно считать ошибочным.