— Семен Константинович, в нашем доме как-то было не принято оставлять гостей на ночь. Но коль такое дело случилось, раскладывайте одно из кресел… Справитесь?
Семен, мысли которого были заняты привлекательной особой, утвердительно кивнул.
В отличие от Юлии, Светлана долго не могла уснуть. Лежа в постели с открытыми глазами, теребила пальцами прядь волос и размышляла: «Интересный парень, этот Семен! Узкое скуластое лицо с красивым прямым носом, тонкими губами и волевым подбородком можно назвать симпатичным. Правда, ростом он только слегка выше меня — ничего, буду носить обувь на низкой платформе. Ой, боже, что это я примеряю его к себе?! Неужто влюбилась? Еще этого не хватало. Во-первых, он старше меня лет на девять-десять; во-вторых, на макушке у него уже маленькая залысина; в-третьих; он-н-н… бессовестно меня разглядывал за столом! Правда, его взгляд был теплый и добрый, и еще в нем было что-то необъяснимо влекущее… Все! Срочно спать, а то, не дай Бог, навыдумываю всяких глупостей».
Светлана закрыла глаза и, отгоняя мысли о Семене, стала считать воображаемых розовых слоников.
Сквозь сон Семен услышал голос Владимира:
— Семен Константинович, просыпайтесь! С добрым утром! Если таковым можно назвать десять часов дня.
Проснувшийся приоткрыл левый глаз, посмотрел на разбудившего, как на врага народа.
— Привет, Вольдемар. Мы что, куда-то спешим? Сам не спишь и другим жить не даешь; нехорошо, друг Владимир, получается. Давай «с добрым утром» у нас начнется часика через два.
Предполагая, что разговор окончен, Семен перевернулся на другой бок. Владимир не отставал.
— Ничего не получится, кофе остынет, да и «окно» у вас на одиннадцать!
— Что за чушь? Как окно может быть на одиннадцать, Вольдемар? Окно бывает на юг или на север.
Владимир закатил глаза.
— Позволю напомнить, у вас встреча с клиенткой в одиннадцать часов.
Семен, стеная, сел на постели. Жалостливо посмотрел на рыжую бестию.
— И что, ничего нельзя сделать?
— Боюсь, что нет, — довольный собой, ответил Владимир.
— Хорошо, тащи свой кофе и пепельницу в придачу. И не смотри на меня так осуждающе, водные процедуры только после кофе и сигареты, иначе засну рядом с умывальником.
Попивая горячий черный кофе и покуривая сигарету, Семен постепенно воссоздал картину вчерашнего вечера. Девчонки, наверное, еще спят без задних ног, а ведь им надо на учебу, забеспокоился Семен и окрикнул Владимира:
— Вольдемар, буди барышень, а не то я буду виновен в их отчислении из университета!
Управдом откуда-то издалека ответил, что, в отличие от некоторых беспечных молодых людей, сознательные девушки уже давно упорхнули на занятия. Семен не успел ответить на критику — зазвонил телефон.
— Вольдемар, будь другом, узнай, кому это не спится… в смысле, делать нечего? — попросил Семен.
В холле раздались неторопливые шаги, затем трели телефона прекратились. Семен взял кофейник для очередной порции взбадривающего напитка. В дверях появился Владимир с телефонным аппаратом.
— Это вас, Семен Константинович.
Управдом поставил аппарат и подал трубку. Семен чертыхнулся.
— Кажется, я стал чрезмерно популярен в этом городке. Да, я вас слушаю, — несколько неприветливо бросил Семен звонящему.
— Добрый день, господин Шульга…
Семен усмехнулся слову добрый.
— …меня зовут Скобельцин Святослав Альбертович. Вы, наверное, слышали мою фамилию ранее, это древняя дворянская фамилия, а я прямой потомок Скобельциных. Мне принадлежат…
Семен бестактно перебил говорившего:
— Уважаемый Святослав Альбертович, давайте к делу, у меня тут остывает… простите, скоро встреча, и я ограничен во времени.
— Хорошо, хорошо. Господин Шульга, дело, собственно, вот в чем. В моем особняке на Чистых прудах пропала уникальная брошь. Она выполнена в виде ландыша. Серебряный стебель увенчан золотым соцветием с десятью бриллиантами — в каждом цветке. Два ее лепестка — это мастерской огранки рубины. Ценность броши, по данным оценщиков, порядка семисот тысяч фунтов стерлингов. Это был подарок нашей семье за заслуги перед отечеством от самой Елизаветы Великой…
— Постойте, дорогой, — вклинился в монолог несчастного Семен, — боюсь, вы не по адресу, я не милиция и не сыскное бюро.
— Я знаю, милейший, но Роберт Васильевич уверил меня, что вы без труда можете решить подобную проблему. Дело, понимаете ли, деликатное. Пропавшую драгоценность мог похитить только кто-нибудь из семьи. Я не хочу не только огласки, но и уголовного преследования виновного. И надо спешить, чтобы негодник, кто бы он ни был, не продал семейную реликвию. Обещаю достойное вознаграждение!