Граф Герман потусовался по великосветским приемам Парижа, как и прежде транжиря богатства. И вновь исчез. Следующее его посещение Парижа пришлось на 1820 год. Пожилая мадам д'Адемар узнала в сорокалетием мужчине нашего графа Германа. Несложно подсчитать, сколько лет было на тот момент графу. Если предположить, что в 1710 году ему было сорок лет, то в 1820 году — порядка ста пятидесяти! Кстати, с ним был знаком Вольтер, он сказал о Германе: «Это человек, который живет вечно и знает все». В последний раз святоша всплыл в 1972 году, и опять в Париже. Некто Ричард Чанфри выступил по французскому телевидению и объявил себя графом Святым Германом. Он утверждал, что является обладателем философского камня. Перед телекамерой Чанфри превратил свинцовую глыбу в золотую. Эксперты, присутствовавшие на телепередаче, подтвердили реальность превращения. И вновь Герман, он же Ричард, словно в воду канул.
Наш Старик летал в Париж, чтобы заполучить кинопленку той старой телепередачи. Пленку ему, естественно, никто не дал, а вот видеозапись он приобрел. Рассказав мне все это, Григорий Алексеевич достал видеокассету и установил ее в видеоплеер. Включив запись, он сказал, что просматривал ее при покупке и сделал для себя неожиданное открытие. Когда на экране появился Ричард Чанфри, Старик нажал стоп-кадр. Указав на застывшего в телевизоре мужчину, твой дед уверил меня, что знает этого человека. В 1947 году он видел его в высокогорном тибетском монастыре. В то время Григорий Алексеевич пребывал там в качестве ученика. Этого Чанфри монахи встречали с почестями, сравнимыми со встречей Далай-ламы. Шеф поинтересовался у своего наставника-монаха, что за важная особа этот европеец. На что получил ответ: он, мол, сын неба и вечности! Старец-монах отвел твоего деда в зал для молитв и показал хрустальный череп. Как утверждал Григорий Алексеевич, увиденное произвело на него неизгладимое впечатление. Белый отшлифованный хрустальный череп был полной копией человеческого. Вместо пустых глазниц у него были линзы, и возникало, рассказывал он, ощущение, как будто некий свет проникал сквозь них из глубины черепа. Словно он был живой и в любой момент мог заговорить. Ощущение настолько жуткое, насколько и потрясающее!
Старый монах сказал, что Чанфри дал в дар монастырю, это божественное творение. С одной, правда, оговоркой: он мог в любое время воспользоваться своим подарком. Раз в десять — пятнадцать лет сын неба и вечности приезжал за своим хрустальным сокровищем и увозил его на продолжительное время, но всякий раз неизменно возвращал монахам. В те времена твой дед не обратил внимания на два обстоятельства! Первое — Ричарда называли сыном неба и вечности. Второе — Чанфри приезжал раз в десять — пятнадцать лет. Пусть в 1947 году ему было сорок лет. Со скольких годков он мог приезжать за черепом, который ранее подарил?! Подумай, Семен Константинович! То-то и оно! Два раза по пятнадцать — уже тридцать…
Словом, Григорий Алексеевич убедил меня в существовании философского камня. Естественно, все его доводы указывали на то, что этим камнем является хранящийся в монастыре хрустальный череп! Но это оказалось не совсем так…
Семен Константинович, мы подъезжаем к Лобне. Свой рассказ завершу позже. Сейчас проедем железнодорожный переезд, выедем к озеру. На другом берегу водоема будет видна церковь. Я остановлю машину метров за двести от нее, ты выйдешь. Незаметно проберись к ограде и наблюдай за входом. Я подъеду и войду в храм. Как выйду, не беги сразу ко мне, пока не позову. Времени в дороге не хватило рассказать о наших таинственных врагах. Существуют подонки, которые хотят за чужой счет жить вечно.
Семен заверил Владимира, что будет паинькой и сделает все как надо.
Когда Шульга, как заправский вор, пробрался к церкви, «Мерседес» уже был пуст. Затаившись между тремя сросшимися у основания березами, стал наблюдать. Неожиданно из церкви выбежал Владимир. В свете фонаря его лицо было перекошено злобой.
— Семен Константинович, сюда! — выкрикнул не своим голосом Богданов.
Семен сорвался с места к кричавшему.
— В храм! У нас серьезные проблемы! — бросил приближающемуся напарнику Владимир и скрылся в церкви.
Шульга влетел следом. В центре зала лежали два тела.
— Это отец Михаил, — указал на лежащего в рясе Владимир. — Он мертв! Ему проткнули чем-то горло. Судя по ране, батюшке нанесли удар заточкой или шилом. Прими, Господи, его душу. А нам надо позаботиться о живом. Следопыт жив, бери его за ноги, а я за руки, и несем в машину.
«Мерседес» мчался на полной скорости по Ленинградскому шоссе в сторону Москвы. Семен придерживал голову бесчувственного Следопыта, когда Владимир подал через плечо блокнот.