Англичанин засмеялся:
— Вечная! Вечная жизнь, Григорий Алексеевич, понимаете ли, дороже абстрактной нравственности. Все эти штучки придумали смертные для смертных, чтобы держать себе подобных в узде и наслаждаться своей короткой жизнью. С сегодняшнего дня все изменится! Я, сэр Николас Гай, буду основателем Великой Расы! Она будет лишена устаревших предрассудков и законов! Миром станет править жизнь, а не деньги! Любой человек обречен с рождения на смерть; ограниченность его бытия ведет к преступным действиям по отношению к себе подобным. Каждый пытается урвать от скоротечной жизни жирный кусок. Одним он достается побольше, другим перепадают крохи. Все это от несовершенства нашего якобы общества. На самом деле мы большая стая зверей-оборотней. Если волк может быть только волком, а заяц зайцем, то человек — оборотень, прикинется кем угодно, лишь бы оттяпать себе кусок… Вылечить человеческую расу может только тот, кто даст им надежду на бессмертие!
Семен рассмеялся, а успокоившись, обратился к оратору:
— Ваша программа мне понятна сэр Каквастам! Но убей меня бог, голосовать за вас не стал бы. Дело в том, что концепция вашей идеи несовершенна! Я уже не говорю об отсутствии первопричинной модуляции событий и последующей корректировки макета действительности как на высших уровнях, так и в низах!
У бедного Николаса лицо вытянулось больше обычного. Опомнившись, он поперхнулся слюной и закашлялся.
— Что… кхы-кхы-кхы… ты такое сказал? Бред какой-то!
Семен улыбнулся.
— Вот и я говорю, бред какой-то. Ты утверждаешь, что мы, оказывается, побочный эффект! Для меня это большая неожиданность. Почему-то не утешает тот факт, что моя смерть вылечит человечество. У тебя, Гей, сильно запущена промежность обоих полушарий мозга…
Продолжить психическую диагностику англичанина Семен не успел. Николас влепил Шульге-младшему пощечину. Брызгая слюной, взбешенный бандит выкрикивал непонятные Семену слова.
— Это он матерится по-своему, — вполголоса сообщил Василий. Семен и сам понял, что Николас не стихи декламирует.
Поуняв пыл, непризнанный пророк с ненавистью посмотрел на посмевшего перечить.
— Меня зовут не Гей, а сэр Николас Гай, заруби себе это, щенок, на носу! Впрочем, боюсь, даже этого ты сделать уже не сможешь — не успеешь. Пожалуй, начну я с тебя! — Николас щелкнул пальцами и указал на Семена.
Два здоровяка схватили Шульгу-внука и заломили руки так, что бедный парень вынужден был стоять на коленях. Николас поднял с пола черный хрустальный череп. Сноп света, соединявший черепа, угас, но их глазные призмы продолжали светиться. Англичанин повернулся к собравшимся:
— Это символ смерти! Со слов бедного месье Чанфри, кто заглянет в глаза этому черепу, тот познает ее! Следовательно, отдаст свою жизнь черепам в обмен на вечную для избранного. Молодой человек, не желаете ли заглянуть в глаза своей смерти? — с издевкой спросил Николас и в следующий момент резким движением повернул череп к глазам Семена. Шульга-внук попытался зажмуриться, но было уже поздно, светящиеся глазницы словно ухватили его взгляд. В глаза ударил нестерпимый свет, в мозг словно вошел раскаленный наконечник копья. От нестерпимой боли Семен закричал, как ему казалось, диким голосом, на самом же деле он молча, с широко раскрытыми глазами, взирал на символ смерти. Боль прошла, а вместе с ней погас ослепительный свет. Шульга вдруг обнаружил, что его окружает тьма, а друзья и недруги исчезли.
«Все, помер! — пронеслась у Семена судорожная мысль. — Жаль, а был такой молодой. Бедные Юльчонок и Светик, их тоже ожидает подобная участь. Но почему вокруг темно? Где свет впереди тоннеля? Может, меня пока не могут принять из-за большого, к примеру, наплыва клиентов? Придется ожидать в порядке живой очереди. Вернее, мертвой очереди! Ха, глупость какая лезет в голову, или что теперь у меня вместо нее?»
Семена окликнули по имени. Он, не ощущая своего тела, каким-то образом обернулся. Перед собой он увидел женский силуэт в белом одеянии. Семена обуял страх: никак старая знакомая объявилась — Смерть. Размытые черты незнакомки стали четкими. Ее лицо оказалось очень милым.
— Да это я, ты не ошибся! Не ожидал меня увидеть такой? Если хочешь, могу оправдать твои ожидания… Не пугайся, я пытаюсь шутить, как это принято у людей.
Волна страха улеглась. Семен, храбрясь, ответил:
— У нас, смертных, говорят: со смертью шутки плохи. Давай закончим прелюдию, не томи душу, что у нас там по программе: херувимы или черти?
Дама в белом внимательно разглядывала интересный экземпляр homo sapiens.