— Я тоже — и за себя, что смог, и за Дюймовочку, что выжила. Но тенденция тревожная: недоношенных детей все больше. Скоро бабы нормально рожать вообще разучатся.
— Главное — чтобы мужики не разучились нормально…
Эдик оглянулся, и не напрасно: Вовочка снова маячил за зеленой решеткой веранды, увитой диким виноградом.
— Сын, ты зачем здесь?! Гуляй, гуляй! Рано тебе еще взрослые разговоры слушать.
— А что мужики должны нормально?
— Пиво пить. Топай, топай… А мы с тобой еще бутылочку… Хлопнула пробка.
— Мужики тоже скоро разучатся нормально… — Я не был уверен, что Вовочка отошел достаточно далеко, и последнее слово фразы проглотил вместе с очередным глотком пива. — Виагра, сиалис, левитра… что там еще? А ведь долговременные последствия не изучены. Неизвестно, к чему все это приведет.
— А к чему может?
— К тому же самому: недоношенных детей будет рождаться все больше.
— А вы будете вынашивать их совместно с матерями, а потом и вместо них.
— Есть теория, что человек — это зародыш обезьяны, получивший способность к половому размножению. Все особенности анатомии человека можно объяснить продлением ювенильной стадии развития и задержкой наступления зрелости.
Я сделал паузу, посмотрел сквозь стакан на кучевое облако.
Интересно, Вольный знает смысл термина «ювенильный»? Это ему за метаматериалы!
Эдик подумал, помолчал, отхлебнул пива.
Ладно. Продолжим ликбез.
— Отсюда — плоское лицо без развитых надбровных дуг, неравномерное распределение волосяного покрова, длительный и мучительный период прорезывания зубов. Человек — это недоношенная обезьяна.
— Ты научную статью цитируешь? — не выдержал Эдик.
— Ага. Моего приятеля, Жени Чорного, — не стал лукавить я. — А кем может стать зародыш человека, получивший способность размножаться?
— Половозрелым зародышем.
— Человечком с летающих тарелок. Они выглядят в точности как еще не выношенные дети. Месяце на пятом примерно.
— Дети не способны размножаться.
— Недоношенные обезьяны — смогли ведь? И потом, кто сказал, что и дальше люди будут размножаться естественным путем?
— Ну… Я бы не хотел отказываться.
— Это ты от секса не хотел бы отказываться. А бабы от родов — за милую душу! Уже сейчас некоторые предпочитают кесарево. А в будущем…
— Что?
— Вариантов много. Самый очевидный — зачатие в пробирке, вынашивание в колбе.
— Или клонирование.
— Клонирование для вида хомо сапиенс бесперспективно.
Развития не будет. А что не развивается, то деградирует. Ты думаешь, почему динозавры вымерли? Клонироваться начали!
— Так что, секса не будет? — погрустнел Эдик.
— Будет. Много. Виртуального. Секс — отдельно, размножение — отдельно. А в общем… Думаю, у человечества нет будущего.
— Почему?
В саду что-то упало — глухо, тяжело, словно Кинг-Конг сорвался с небоскреба. Пиво в стакане Вольного, стоявшем на столе, качнулось, а в моем и вовсе чуть не расплескалось — я вскочил раньше, чем поставил стакан на стол.
— Ой, мужики… — пискнула из-за кустов Валентина.
Мы выскочили на дорожку, прорезавшую розовую стену — Вольный первым, потому что сидел ближе, я — вторым. Сделали по три шага — и остановились.
Точнее, остановился Эдик, а я врезался в его широкую спину.
И тоже остолбенел.
На краю семилетнего газона, гордости Валентины и предмете насмешек соседей, лежала летающая тарелка. Именно лежала — косо, неуклюже, словно человек, которому сделали подножку. Диаметр ее был метра четыре, не больше, высота — меньше двух. Цвет тарелки все время менялся — от серебристого, через все цвета радуги, до иссиня-черного и обратно, причем пятнами, словно тарелка была одета в камуфлу с динамически изменяющимся рисунком.
Первой опомнилась Валентина, опрометью бросилась к сыну, стоявшему метрах в пяти от тарелки и ближе к нам, чем к матери. На голове Вовочки был шлем, в руках — рогатка.
— Ты как, цел? — волновалась Валентина, ощупывая сына, словно привередливая хозяйка — курицу на базаре.
Вовочка снял шлем, обернулся.
— Я не хотел… Думал, это компьютерная игра такая… — объяснил он отцу, вырываясь из объятий матери. И то сказать — десять лет, почти взрослый мужчина. Женщины вечно нас недооценивают.
— Чего ты не хотел? — обрел дар речи Эдик.
— Сбивать тарелку пришельцев.
— Как ты ее сбил?! — задал Эдик неожиданный вопрос — последний из тех, какие нужно было прояснять в данном случае. Но Вовочка юмора ситуации не оценил и чистосердечно признался: