ИСКАТЕЛЬ 2007
№ 5
© «Книги «Искателя»
Содержание:
Виктор ЛАРИН
ЗВЕЗДА
повесть
Анатолий ГАЛКИН
ПОХИЩЕНИЕ
повесть
Илья НОВАК
ТОНКОЕ ОТЛИЧИЕ
рассказ
Александр ГОЛИКОВ
ЦЕНА ЭМОЦИЙ
рассказ
Виктор ЛАРИН
ЗВЕЗДА
На журнальном столике лежало несколько книг. Одну из них я машинально взял. Это были «100 великих имен», изданные много лет назад ЮНЕСКО. Я открыл книгу в том месте, где находилась закладка — моя старая студенческая фотография.
Как и остальным девяноста девяти, Кольперу отводилась целая страница, орнаментованная лавровой ветвью. «Космофизик… Автор трудов… Создатель теории преломления времени… Основал Институт хроногравистики… Нобелевский лауреат… Трагически погиб…» Без сомнения, правду о смерти столь блестящего человека почтенное учреждение никогда не решится публиковать.
Я вернул томик на место и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. И вдруг словно воочию увидел перед собой бледное лицо Коротина — такое, каким оно мне запомнилось в первые минуты по возвращении на станцию. Я как раз освобождал его от тяжелого металлического скафандра и откинул шлем. Рядом беспомощно топтался робот, пытаясь тоже быть полезным. Мрачная это была сцена: три неподвижные фигуры на полу, я, переступающий неверными шагами, и огромный кибер, неуклюжими руками стаскивающий с людей свинцовую амуницию… Сон сейчас же отлетел. Воспоминания механически сменяли друг друга.
Вообще-то странно, что честолюбивый Кольпер не дал своей планете имени. Доктор Томсон полагал, что профессор делал ставку на благодарность потомков. Иронизировать над великими было в духе американца. В каталогах планета числилась как Объект 4 дробь Пси Возничего. Ничего примечательного этот пустынный и дикий мир собой не представлял: лишенный атмосферы каменистый шарик типа Меркурия. Планета идеально подходила бы под космодром дальнего базирования, если бы не то обстоятельство, что одним из ее трех солнц была нейтронная звезда — плотная кроха с убийственным излучением. Можно только догадываться, как удалось молодому ученому обойти наложенное экспертами вето. Видимо, это стоило немалого труда. Исследовательская станция была открыта на запретной планете в начале века. Поистине головоломную инженерную задачу профессор решил просто. Вместо того чтобы возводить бронированные купола — дорогостоящую защиту от жесткого излучения, — он отбуксировал на планету списанный Космофлотом корабль, остов старого рудовоза, купленный как металлолом. Все, что осталось подрядчику на ржавом блокшиве сделать, — это поставить на иллюминаторы свинцовые раздвижные шторы и сменить обветшавшую систему жизнеобеспечения. Научное же оборудование, приборы профессор монтировал собственноручно. Впрочем, этому было свое объяснение: в молодые годы Кольпера хроногравистика еще не входила в число фундаментальных наук и средства на ее развитие выделялись скудные.
Из нас, трех физиков, кто участвовал десять лет назад в очередной и, как оказалось, последней экспедиции на станцию, только я один не имел космического опыта. То, что выбор пал на меня, двадцатичетырехлетнего аспиранта, дальше Луны бывавшего разве что в снах, поначалу мне льстило. Позднее, правда, я понял ход мысли бонз Института: те, по-видимому, решили, что как раз новичок внесет немного «смазки» во взаимоотношения горстки людей, вынужденных довольствоваться обществом друг друга в нестандартных условиях.
Надо отдать им, моим коллегам, должное: людьми они оказались уживчивыми. Даже доктор Томсон, типичный холерик. Гравифизик мог легко вспылить по пустяку и тут же расхохотаться: мол, какой я осел! Доктор Вайс — наоборот — был предельно вежлив, хотя и несколько суховат. Впрочем, за этой сухостью могла скрываться застенчивость, которую мой начальник испытывал, отдавая распоряжения. Все-таки он был ученый, а не координатор-профессионал. Не стану утверждать, что мои коллеги были совершенными ангелами. Ангелы — создания эфемерные: не грохают среди ночи тяжелыми дверями и уж наверняка не оставляют в книгах в качестве закладок использованные зубочистки!