Я убрал конверт в нагрудный карман скафандра. В тот момент я и не думал, что мне представится возможность доставить его по назначению. Я знал лишь одно: необходимо как-то выбираться из безжизненной пустыни, окутывавшей меня, словно саван. Но для того чтобы хоть куда-то выбраться, необходимо знать, хотя бы приблизительно, где ты находишься. А об этом я и не догадывался. Притяжение здесь было похоже на земное. Во всяком случае, движения мои были не тяжелей, но и не легче, чем на Земле. Так где я?
На левом рукаве скафандра любого космонавта существует шкала приборов, показывающая состояние среды, в которой он находится, и его местоположение относительно ближайшей, самой яркой звезды. Глянув на нее, я похолодел и даже на миг перестал чувствовать саднящую боль в правом боку. Все показатели обозначались одной единственной цифрой — нулем! Получалось, что я нахожусь… НИГДЕ! Здесь нет ни атмосферы, ни пространства, ни самого времени. Ничего! Абсолютная пустота и нежить. Но как же пыль у меня под ногами?.. Я отказывался понимать что-либо.
В правом углу стекла моего скафандра замигал ненавязчивый огонек канареечного цвета. Это означало лишь одно — воздушной смеси в баллонах скафандра осталось не более чем на десять часов. Десять часов! Именно такой короткий срок мне отпущен на жизнь и на попытку выбраться к людям. Начинавшие было пробуждаться чувства голода и жажды мгновенно куда-то исчезли, словно не хотели мешать рассудку в последние отпущенные часы.
Я принял решение идти, идти куда-нибудь, так как здесь не было направлений, а оставаться на месте я не мог. Уж лучше умереть в пути, чем безвольно ждать кончины, сидя или лежа на спине. Шаги мне давались нелегко: сломанные ребра делали болезненным каждое движение. Время шло, а мрачный пейзаж совершенно не менялся: все та же плоская, будто теннисный корт пустыня и беззвездное небо над головой. Мне казалось, что я просто топчусь на месте. Я иногда оборачивался, чтобы убедиться в том, что иду, но и за моей спиной ничего не менялось, а следы, оставляемые мной в мертвой пыли, сразу затягивались, будто неведомый мне мир старался тут же уничтожить любые изменения, вносимые в него. Я и не подозревал в тот миг, что данное сравнение очень близко к истине.
Время, которое я потратил на путь, неизвестно, как и неизвестно расстояние, преодоленное мною. Потому как нет тут ни того, ни другого! Могу предположить только, что шел я около восьми часов — лампочка, возвещавшая о том, что воздушная смесь заканчивается, сначала перестала мигать, потом ее желтый цвет стал более насыщенным; вскоре в нем появился розовый оттенок, и вот теперь лампочка горела ярким алым цветом. Дышать, а значит, и идти становилось все труднее и труднее. Я, как рыба, выкинутая из воды, широко открытым ртом заглатывал остатки воздуха; ноги стали ватными и непослушными. Я опустился на колени, понимая, что часы мои сочтены. Говорят, что перед смертью вся жизнь человека пролетает перед его мысленным взором. Ничего подобного! Я видел лишь свою маленькую дочку, мою Катеньку. И чудовищная боль от осознания того, что я больше никогда не увижу ее, рвала на куски мое сердце.
Теряя силы, я лег на спину. Все-таки придется умереть на спине! Проклятая пыль тут же начала засыпать стекло скафандра. Мертвенный свет готов уже был навсегда закрыться для меня, как вдруг кто-то резким движением смахнул всепоглощающую пыль. Перед моим затухающим взором предстало нечто: на меня смотрели два огромных миндалевидных, антрацитового цвета глаза. Глаза были так близко к стеклу скафандра, что я не видел ничего, кроме них. Внезапно я почувствовал, что в моем мозгу кто-то пытается копошиться. Очень аккуратно и ненавязчиво, как умелый, желающий не навредить гипнотизер.
— Не бойся, — вдруг раздалось у меня в голове. — Я не враг тебе.
Собрав остатки сил, я поднялся на колени. Глаза неизвестного существа отпрянули от меня, и я расплывающимся взглядом смог разглядеть их владельца. Яйцевидная, направленная острым концом вниз голова, на которой, кроме непропорционально больших глаз, ничего не было. Ни волос, ни носа, ни рта, ни ушей. Совершенно голый череп. Тельце существа было бледно-голубого цвета и казалось тщедушным; длинные трехпалые руки опускались ниже колен. Ноги были тонкими и ровными, а на широких ступнях отсутствовали пальцы. Я сразу же подумал, что неизвестный одет в скафандр, только более совершенный и гибкий, чем у меня. Существо стояло во весь рост, и я решил тоже подняться с колен. Не пристало разговаривать с собеседником, стоя перед ним на коленях: от такой позы неизменно веет унижением. Я стоял, пошатываясь от непреодолимого бессилья, и неотрывно глядел в глаза существа. Мы были с ним одного роста. Я уже догадывался, кто передо мной, но измученный кислородным голоданием мозг отказывался постичь всю торжественность момента. Ярко-красное горение лампочки в правом углу стекла скафандра теперь сопровождалось звуковым сигналом. Комариный писк возвещал о том, что жить мне оставалось не более часа.