— Знаешь, она тебя не обманула.
— Хватит! Я тебя три года не видела, а ты все такая же скотина. — Ольга отвернулась к окну, выставив на обозрение свой профиль. На самом деле она прекрасно знала, что в профиль ее лицо сильно выигрывает.
— А если это был и не крем вовсе?
— Как не крем? — Ольга забыла о выгодном ракурсе и близоруко сощурилась в мою сторону.
— Ну, может, его нужно было на хлеб намазывать, а не на тело? Ты ничего не перепутала?
Под прелестной кожей на лбу зашевелилась извилина.
— Почему на хлеб?
— Откуда я знаю. Думаю, что, по своему обыкновению, ты схватила первое, что подвернулось под руку, и намазалась, к примеру, кетчупом или карри, а крем по-прежнему стоит в холодильнике.
— Хватит из меня дурочку делать!
— При чем тут я? У меня тоже есть претензии к твоим родителям, но за давностью лет ничего изменить невозможно, поэтому давай говорить о чем-нибудь нейтральном. Как там в Китае?
— В Египте! Ужасно, наш отель чуть не взорвали.
— Террористы прослышали о твоем приезде?
— Дурак.
— Спасибо. Так что ты сделала с отелем?
— Они нашли какую-то сумку, а потом специальный робот отвез ее к морю, и полицейские расстреляли ее из автоматов.
— Это была не твоя сумка? Меня бы не сильно удивило, если бы ты спокойно наблюдала расстрел собственного чемодана.
— Ну о чем с тобой можно говорить? Ты бываешь серьезным? Я чуть не погибла, а тебе по барабану.
— Погоди, ты не говорила, что после сумки собирались расстрелять тебя.
— А если бы там была взрывчатка?
— Сидела бы в Питере, и никто бы не стрелял возле тебя в подозрительные сумки. Чем ты еще занимаешься?
— На лыжах учусь кататься.
— И как тебе удается, с таким загаром?
— Я инструктора наняла, он такой душка! Знаешь, он сказал, что у меня здорово получается, и уже готов учить бесплатно.
— Ты уверена, что он имел в виду именно лыжи?
Ольга смерила меня фирменным взглядом, и я стушевался. Я всегда боялся ее взгляда, от него хотелось встать и пойти в то самое место, куда этот взгляд посылал. Причем посылал он всегда в одно и то же место, и весьма доходчиво. И я шел, как привязанный к этому стриженому лужку баран, до тех пор, пока стадо других баранов не вытоптало мой огород. Когда я осознал, что вовсе не одинок на этом пикнике, то пришел в неописуемое бешенство, а когда оно превысило допустимые пределы, мы расстались. С Ольгой, ее лужком и другими баранами. И вот сегодня мы просто пьем кофе.
Между тем лежавший на столе мобильник осветился экраном и пополз по столу в агонии модного шлягера.
— Алло, — сказала Ольга. Минуты две она выслушивала абонента, потом мурлыкнула в трубку и нажала клавишу отбоя. — Мне пора.
— Бараны уже заждались?
— Это звонила косметичка, сказала, что скоро подойдет моя запись.
— Ну-ну… идем, я тебя отвезу.
Я рассчитался с красноглазой официанткой, оставил ей немного денег на лекарства, и мы вышли на улицу.
— Держи, — Ольга кинула ключи, и мне пришлось подпрыгнуть, чтобы их поймать.
Она усмехнулась:
— А ты еще ничего.
— Спасибо, общение с тобой быстро приводит меня в форму.
Усевшись на водительское кресло «Лендкрузера», я потрогал рычажки, переключил несколько раз передачи и, освоившись, завел двигатель.
— Пристегнись.
— Не хочу, мне с ремнем жарко.
Я посмотрел на Ольгу, ожидая увидеть улыбку, но лицо ее было серьезно. Тогда я вздохнул и принялся настраивать зеркала.
— Кстати, откуда такая роскошь? Помер твой дядя в Улан-Баторе и оставил в наследство отару овец?
— Мне его подарили.
Я поперхнулся:
— А можно узнать, чем ты осчастливила дарителя?
Ольга не снизошла до ответа, достала сигарету, прикурила и уставилась в окно. Я же посмотрел в зеркало на свою «девятку», и мы поехали.
Минут двадцать я наслаждался новыми для себя ощущениями, с гордостью посматривая на бестолково суетящиеся под колесами легковушки. Потом одна из них попыталась нас догнать, проскочила на красный свет и пристроилась позади. Словно принюхивающаяся к хозяйской тапочке собака, черный, с тонированными стеклами «БМВ» подъезжал к нам с разных сторон, а сидевший на пассажирском сиденье «спортсмен» с бритой башкой изучал царапины на нашем кузове. Я чувствовал себя словно конферансье на сцене, которому суфлер шепнул, что у него расстегнута ширинка, — вроде застегнуть при людях неудобно, но и дальше так продолжаться не может.
— Послушай, дорогая, у тебя, случайно, нет навязчивого поклонника на черной «бээмвухе»?