Ольга, не переставая кудахтать, все терла пальцем злосчастную дырку.
— Я спрашиваю, ты все поняла?
— Да, да.
— Тогда подбери с пола салфетки.
И Ольга снова скрылась под панелью, а я еще раз взглянул на дырку в сиденье и, прямо скажу, почувствовал себя неуютно. И тут я краем глаза увидел все ту же черную машину — сплющенная с обеих сторон, будто закопченная туристами консервная банка, она стремительно нас настигала. Знаете, это не автомобиль, а просто птица Феникс какая-то. У меня с этого времени огромное уважение к производителям немецкого чуда. Когда разбогатею, непременно себе такую куплю.
Я очень рассчитывал на то, что милиционера парни с собой не взяли — к чему им лишние свидетели нашей встречи, — но на всякий случай скомандовал начавшей выползать Ольге:
— Лежать!
Она покорно легла! Кажется, я понял, чего нам недоставало в отношениях, и очень жаль, что все в прошлом, я нашел бы способ раздобыть пистолет.
Но в нас не стреляли — похоже, своего оружия у парней не было, а милиционер остался грустить у разбитой машины. Но самое печальное, что рация в ней, по всей видимости, осталась невредимой, и если мы сейчас не избавимся от своих проблем, то вечер непременно проведем в кутузке.
— У твоей машины фаркоп есть?
— Кто-кто? — отозвалась Ольга из-под кресла.
— Железяка позади машины, на которую прицеп для картошки цепляют.
Ольга задумалась, а я сбавил скорость и повернул во двор. Как только преследователи свернули за нами, я затормозил, включил заднюю передачу и придавил педаль газа.
Похоже, фаркоп у машины все же был, — «БМВ» привычно просел от удара, тяжело выдохнул паром из дырявого радиатора и умер, прижав сработавшими подушками безопасности своих наездников. Я переключил передачу, мощные колеса выбили куски гравия из разбитой улочки и презрительно закидали ими поникшую неприятельскую машину.
Автомобиль мы покинули без приключений на площади у метро. Я выбросил в урну ключи, а Ольга достала из заветной сумки жетоны. Ну, скажите, откуда она вообще может знать, как выглядят эти штуки, если в последний раз в метро ездила еще за пять копеек в начальных классах. Ольга опустила жетон в мой турникет, и мы встали на эскалатор.
— Ну что? — Ольга стояла на две ступеньки выше, и оттого наши лица были почти на одном уровне. — Ты не забыл, что я теперь одинока?
Я хмыкнул. Азарт погони еще не прошел, и меня слегка потряхивало.
— Твое одиночество не затянется дольше сегодняшнего вечера.
— Ведь ты меня проводишь?
Я отрицательно покачал головой. Ольга усмехнулась:
— Боишься?
— Да, боюсь. Боюсь, что все начнется сначала. И у этого начала не может быть хорошего конца.
— Ты уверен? — Ольга явно наслаждалась моим замешательством. — Ведь ты научился со мной управляться.
Зараза, она и это заметила, не могу понять, как ей это удалось из-под сиденья. Я задумчиво посмотрел в ее глаза:
— Нет.
Зря я смотрел ей в глаза. Ольга усмехнулась и близоруко сощурилась:
— Ну, как знаешь. Осторожно, мы приехали.
Эскалатор сложился в бегущую дорожку, и мы оказались в людской преисподней. По обеим сторонам брели люди, они толкались, напирали со всех сторон, и этот водоворот стремительно уносил от меня Ольгу.
— Я тебе позвоню.
Вряд ли она меня расслышала, слишком тихо я это сказал. Но Ольгу уже оттеснили старухи с котомками, стайка размалеванной молодежи, и она, оглядываясь, уходила все дальше. А я стоял и смотрел, как она уходит.
Может, нужно было что-то сказать? Ведь мы не можем так просто расстаться, может, что-то в этой жизни изменилось?
— Не могу, — это я сказал шепотом, — я тебя просто не выдержу. Прощай.
— Предъявите документы.
Наглый и требовательный голос вернул меня к жизни, голова мгновенно заполнилась разноголосым гомоном и скрежетом подходящего к Ольгиному перрону состава. Кажется, говоривший был раздражен, а может, даже испуган. Хорошо, что ему не пришло в голову, как в старых фильмах, положить мне на плечо руку. Я бы мог не сдержаться, а драка с милиционерами — это вовсе последнее дело. Я обернулся и, к своему изумлению, никого не увидел.
— Гражданин! — Голос, громыхая протокольным раскатистым «р» раздавался откуда-то снизу. Я опустил глаза и увидел на уровне чуть выше моего пупка двух милицейских курсантов.
— Ваши документы.
Я полез во внутренний карман и обнаружил, что на моей руке по-прежнему надета медицинская перчатка. Идиот! Еще бы морду платком замотал и в метро сунулся.