— Всё, — сказал шеф.
И я замер. Я ждал его, этого слова, единственного слова, и теперь, когда оно все же было изречено, во мне будто отключилось что-то. Я не мог ни двигаться, ни говорить.
— Всё, — повторил шеф, устало выдохнув. И, почувствовав мою беспомощность, взял меня за локоть. — Идемте, не стоит здесь задерживаться.
И он повел меня: сначала на лестницу, потом в коридор, бесконечный коридор, соединявший под землей два соседних здания и заканчивающийся дверью в кабинет шефа. Мужчина с горячими ладонями шел рядом со мной, чуть поотстав. Я никак не мог заставить себя посмотреть на него.
Коридор кончился. Мы вошли в кабинет. На столе шефа лежала единственная бумага, я тотчас узнал ее, эту форму, множество раз заполняемую прежде.
Мужчина сел на место шефа, мой начальник остался стоять у стеллажа с папками, за годы работы их накопилось великое множество. Не столько здесь, сколько в соседних кабинетах, переделанных в хранилища. И не только в этом, но и в других зданиях, в других городах, областях, государствах. Каждая бумага в папке означала человека. Каждая заполненная бумага означала закончившего свою жизнь человека, в чем он и расписывался собственноручно, если на то хватало сил, а кто-то, например я, ставил свой код, печать и убирал документ в папку. Каждая папка — двести пятьдесят ушедших жизней. Я оглянулся на стеллаж, чтобы счесть хранящиеся здесь ушедшие жизни, но, неспособный сосредоточиться, оказался бессилен.
Мысли вернулись к лежащей на столе форме. Она была заполнена, мне оставалось лишь расписаться. А скорее всего, этот мужчина с сухими ладонями, поставит свой код и печать как завершение моего жизненного процесса. Я неожиданно вспомнил, как сильно некоторые сопротивлялись предложению ознакомиться с верностью данных о себе и подтвердить прекращение жизни. Но большинство, особенно в последние годы, перечитывало и ставило подпись с деланным или необратимым спокойствием. Неизбежность процедуры не оставляла выбора.
Теперь уже и мне.
— Всё, — повторил я слова шефа, вернее, пробормотал чужим надтреснутым голосом. Или в этих стенах он просто звучит иначе? Я похлопал по крышке стола, но звука не было. Слишком слабо? На лбу выступила испарина. Мужчина, сидевший предо мной, не пошевелился, шеф также не тронулся с места. — Всё. Даже не верится, даже… — У меня свело горло, я захрипел. Мужчина, не поднимаясь, налил из графина воды. Зубы стучали о стакан, вода плескалась на костюм.
Через некоторое время немного полегчало.
— Вы правы, — тихо произнес шеф. — Даже не верится. Столько времени прошло. Вы оказались последним. — И тут же добавил: — Так получилось. Стечение обстоятельств. Возможно, знаковое.
Я поспешил кивнуть и повернуться к нему, как делал это всегда.
— Я имел в виду, — продолжал шеф, — что вы последний во всех списках. Не только на нашей территории, совсем. По всем пунктам. Более… — он выдохнул тяжко, словно сгружая с плеч непомерную ношу, именуемую жизнью, — никого не осталось. Дело завершено. Окончательно.
И сел на стул у вешалки, на который в прежние времена обыкновенно вешали зонтики.
В комнате воцарилось молчание. Мужчина подал мне портативный компьютер. Аппарат был легче зубной щетки, но рука дрогнула.
— Все данные, в том числе и о вас, внесены в Глобальную информационную сеть.
Я впервые услышал его голос. Он показался мне странным: смесь твердости и… даже не знаю, как сказать… тягостной грусти, наверное.
Я взял в руки компьютер. «Сегодня был закрыт последний подпункт, последнего пункта общего списка ликвидируемых национальностей, включавший в себя…» Я отмотал бегунок чуть назад по ленте новостей ликвидационного портала, ища список. Иронией судьбы моя национальность стояла там под номером пять. Только в отличие от времен тридцатилетней давности все строки вычеркнуты жирной красной чертой. Когда я приступал к работе, вычеркнутых национальностей было всего шестнадцать. Но за истекшие годы случилось много чего. И каждодневный труд двух немолодых уже людей, отдавших свои жизни ради этого списка и жизни еще тысяч и тысяч людей, — неминуемо подошел к концу.
Я просмотрел статистику. По каждой строчке — как баланс крупного предприятия: отчет и сумма. Актив неизменно сходился с пассивом. Актив — количество умерших своей смертью или получивших анкету. Пассив — те, у кого обнаружена искомая ДНК, включавшая в себя ген, ответственный за разрез глаз, цвет кожи, форму черепа, да мало ли что. Я не сильно смыслю в генетике, просто знаю, что подобное называется национальной идентичностью.