Он фыркает.
— Не знаю, зачем вообще пытался. В машине же кровати нет.
— Что это значит?
Он хмурится.
— Ты никогда не хочешь трахаться нигде, кроме кровати.
— Неправда.
Мой дом уже виден в конце улицы. Я паркуюсь, глушу двигатель. Руки дрожат, когда я хватаюсь за руль.
— Что… — начинаю я, но Кайл уже выходит из машины, не оборачиваясь.
Он прав? Мы действительно всегда только в кровати? Я вспоминаю все ночи за год наших отношений. Да, квартиры менялись, но место — одно и то же.
Кайл уже открыл дверь своим ключом и сидит на диване, уткнувшись в телефон. Даже не замечает, как я вошла.
Дверь в комнату Лиама закрыта — он, значит, ушел на свидание. Квартира кажется пугающе тихой без него. Если бы я встречала Лиама из аэропорта, уже стояла бы пицца, звучал бы смех, пиво шипело в бутылках.
А с Кайлом — тишина и экран телефона.
Его обвинение гулко отдается внутри. Может, и правда дело во мне? Может, я слишком… скучная?
Если бы мы занялись этим на кухонной стойке или на диване, стал бы он внимательнее?
Сейчас квартира пустая. Никто не войдет…
Адреналин хлынул в кровь. Смогу ли я?
Пальцы дрожат, когда я скидываю с плеч джинсовую куртку. Металлические пуговицы гремят о пол, как тревожный сигнал всему дому: внимание, в гостиной сейчас будет секс. Без кровати.
Я стягиваю платье через голову и роняю его к ногам. Стою посреди комнаты в одном синем кружевном белье — том самом, что сегодня одобрил Лиам.
От воспоминания по коже пробегает ток. Внизу живота рождается предвкушение. Я хочу, чтобы Кайл смотрел на меня с тем же жадным блеском, с каким смотрел Лиам. Чтобы тело Кайла отозвалось так же быстро.
Я медленно подхожу к нему, нарочито покачивая бедрами, набираясь уверенности. Но Кайл даже не поднимает головы.
Волнение сменяется раздражением. Я прочищаю горло.
Он наконец поднимает взгляд — нахмуренный, раздраженный, но через секунду глаза расширяются. Он поспешно блокирует телефон, бросает его рядом и тянется к ремню.
Не проходит и мгновения, как его джинсы уже у лодыжек, а руки — ко мне.
Раздражение вспыхивает сильнее. Я слишком хорошо знаю, чем все закончится: Кайл добьется своего, а я снова останусь с пустыми руками.
Я отступаю на шаг, качаю головой. Сегодня я получу оргазм, даже если придется позаботиться об этом самой.
Пальцы цепляются за бретельки лифчика, я медленно спускаю их по плечам, пока грудь не выскальзывает наружу.
— Вот об этом я и говорил, — ухмыляется Кайл, сжимая член и быстро двигая рукой.
Я должна бы чувствовать возбуждение от его взгляда, от того, как темнеют глаза, но вместо этого чувствую неловкость и холод. Стою перед ним, почти голая, а он уже на грани — слишком быстро, слишком знакомо.
Может, он и прав. Может, мне действительно нужна кровать.
Я почти произношу это вслух, но Кайл запрокидывает голову, закрывает глаза и стонет.
Его реакция заставляет меня замолчать и двигаться дальше. Если сосредоточусь на себе, может, и дойду до края вместе с ним.
Закрыв глаза, я начинаю теребить соски, но тело не откликается. Оно будто помнит слишком много ночей, где я ждала напрасно, и отказывается снова верить.
Я сжимаю веки еще сильнее, представляю руки Кайла и скольжу ладонью вниз — под белье. Двигаюсь, пытаясь нащупать хоть искру удовольствия.
Пусто.
Открываю глаза и застываю.
Лиам стоит на кухне. В руках у него грязная тарелка. А глаза — такие же круглые.
Откуда он взялся?
Я быстро смотрю на дверь в его спальню — она теперь открыта, и оттуда льется голубоватое свечение телевизора.
Он был дома…
Что случилось с его свиданием?
Кайл стонет, и мое внимание тут же возвращается к моему парню — он доводит себя до удовольствия с закрытыми глазами, не подозревая, что за нами наблюдают.
Я оглядываюсь на Лиама, осознавая, что стою посреди нашей гостиной почти без одежды — одна рука на груди, другая между бедер. Беззвучно умоляю его одарить меня пошлой улыбкой и отпустить шутку.
Но он не говорит, не двигается.
За все годы совместной жизни я ни разу не застукивала Лиама с девушкой. Я перешагнула черту и нарушила какое-то негласное соседское правило о сексе за закрытыми дверями.
Почему он просто смотрит, а не одергивает меня?
Жар пробегает вверх и вниз по позвоночнику, но я не понимаю, что это — смущение, вина… или нечто другое.
Должна быть вина. Я худшая соседка. Нужно одеться и извиниться.
Проводя пальцами вверх, пытаюсь вытащить их из трусиков, но вместо этого задеваю распухшую точку.