Когда Астина прибыла в Аталленту, в письмах к Канне она рассказывала лишь о бессмысленных повседневных мелочах, боясь, что сестра погрязнет в самобичевании.
Канна с детства была ранимой. Даже сейчас, слушая исповедь сестры, Астина вытирала ее щеки от слез. И любила ее такой, какая она есть. Закаленный характер Астины прекрасно дополняла душевная чистота Канны. И в том, на что Канне не хватало смелости, Астина охотно могла взять инициативу на себя, ведь ради нее она готова была пожертвовать всем. Если это и есть связь между сестрами, то узы, пожалуй, не так уж плохи.
– Ты ведь говорила, что нельзя жить, отказавшись от чести.
– Это были глупые слова. Какой смысл в чести, которую я сама не защитила? – возразила Канна со слезами в голосе. Она считала себя лицемеркой, ведь сохранила свои принципы ценой жизни другого человека.
На полный протеста ответ Канны Астина усмехнулась:
– Верно. В этом нет смысла. Я считаю, жизнь важнее репутации.
– Тогда… почему ты поехала в эрцгерцогство вместо меня?
Глядя Канне в глаза, Астина ответила:
– Потому что я хотела защитить не честь сестры, а сестру, которая ценит честь.
Канна вспомнила себя в тот день, когда твердила, что поедет в Аталленту. Она приняла свою участь и пошла на это ради чести семьи. Астина же сделала это ради сестры-трусихи.
Канна всхлипнула. И вскоре, давая волю чувствам, которые уже давно копились в душе, разрыдалась как ребенок. Астина молча обняла ее. Она вспомнила последнюю ночь в общежитии, тогда Канна так же не переставала рыдать на ее плече. И хотя руки ее дрожали от страха, Канна все же изо всех сил пыталась достойно встретить надвигающийся конец.
Сестра по-прежнему была маленькой и худенькой, такой же хрупкой, как и раньше, – но ведь сила человека не ограничивается лишь мощью тела. Сердце Астины кольнуло, когда она заметила, что лицо Канны с некогда мягкими детскими щечками приобрело совсем взрослые черты. Настоящей близости с Канной ей было не обрести – память о прошлой жизни не давала Астине ощутить сестринскую связь в полной мере. Но разве это мешало защитить то детское, что в ней осталось? Сделать так, чтобы Канна могла быть свободной немного дольше и ощущала себя чуть счастливее.
– Не плачь. Ты что, собираешься предстать перед эрцгерцогом в таком виде? – пошутила Астина, пытаясь разрядить обстановку.
Прошло уже немало времени с тех пор, как Териод оставил их наедине, и Астина подняла голову, чтобы взглянуть на часы. Она подумала, что Канне было бы неловко предстать перед ним в таком виде.
В тот же миг раздался деликатный стук в дверь.
– Дорогая, это я. Я могу войти? – Послышался голос Териода.
Астина собиралась было отказать, чтобы он не увидел плачущую Канну. Но не успела она открыть рот, как сестра схватила ее за руку и, заикаясь, попросила:
– Ск-скажи, чтобы вошел.
– Входите, эрцгерцог.
Дверь тут же открылась. Увидев заплаканное лицо Канны, Териод растерялся и замер на пороге. Мгновение спустя он осторожно спросил:
– Кажется, я помешал вашему разговору. Мне выйти?
Но прежде чем Астина успела ответить, Канна покачала головой.
– М-мне н-нужно что-то ск-сказать, ваше высочество.
– Да, слушаю вас.
Териод подошел к Канне и опустился перед ней на колени, протянув платок. Канна секунду поколебалась, но, вняв здравому смыслу, приняла его. Для нормального разговора ей и правда сперва нужно было вытереть слезы. Внезапно обычно щепетильная в вопросах этикета Канна крепко зажмурилась и оглушительно высморкалась. Кажется, ее благородное воспитание на мгновение умерло. Достоинство достоинством, но шмыгающий нос – это уже перебор.
Тяжело дыша, Канна обратилась к Териоду:
– В-ваше высочество.
Из-за непрекращающегося плача прерывистые слова Канны было очень трудно разобрать. Видимо, страдая от этого и сама, Канна ударила себя кулаком по груди. Растерянный Териод остановил ее:
– Говорите не спеша, я слушаю.
– М-мне хочется кое-что сп-спросить. Вы с-собираетесь быть в-верным семье? То е-есть б-будете ли вы хорошо о-относиться к супруге, я с-спрашиваю.
Териод растерянно обернулся к Астине. Она вздохнула и вмешалась:
– Вам не нужно отвечать, ваша светлость. Канна, не ставь его высочество в неловкое положение.
– Я с-спросила у эрцгерцога. Пожалуйста, ответьте, ваше высочество.
Несмотря на попытки сестры остановить ее, Канна с крайне напряженным видом ждала ответа. Внезапно Териод заговорил: