– Какой муж позволит сестрам так проводить время? У эрцгерцога отменный вкус.
Грозные предупреждения в его сторону быстро уступили место восторгу поклонницы. Астина вновь ощутила силу денег, меняющих мнение быстрее любых аргументов. Золото – универсальный растворитель для сомнений и предрассудков. Впрочем, улыбка Канны была искренней, однако причиной ее были не только подарки. Хотя, надо признать, щедрость все же значительно ускорила примирение с судьбой младшей сестры.
– Похоже, он очень тебя ценит.
– Вряд ли.
– Ты по-прежнему слепа к такому, – пожала плечами Канна.
Она считала себя весьма проницательной в подобных вопросах. В академии, полной тайных вздохов и украдкой передаваемых записок, этому учишься быстро. Романтические интриги были там обязательной частью учебной программы, пусть и неофициально. Хоть она и не видела Териода наедине с Астиной, симпатия в его взгляде читалась отчетливо.
– Он хорошо ко мне относится, потому что я сняла проклятие.
– Но в благодарность хватило бы золота, а не подобной заботы, – Канна выразительно взглянула на изящные перчатки на руках сестры. – Благодарность обычно измеряется в монетах или драгоценностях, а не в постоянном внимании.
Астина промолчала. Териод от природы был добрым и нежным, а полуснятое проклятие было его уязвимостью, которую им приходилось скрывать ото всех. И оно требовало постоянного присутствия Астины.
– Разве не ты назвала его добрым? Он просто хороший человек, вот и все.
– Астина, когда мужчина так мил, за этим всегда стоят либо чувства, либо расчет.
– Но он был добр и к тебе!
– Я – лишь следствие. А вот ты – супруга, к которой он явно неравнодушен.
Астина опешила. Возразить она не могла: логика Канны, как бы раздражающе это ни было, имела смысл. Она опустила взгляд на руки. Белые кружевные перчатки алели в лучах заката. В каждом стежке – труд мастера, в каждой детали – внимание к ее вкусу. Подарок Териода. Перед отъездом он осыпал ее дарами, будто готовился к длительной осаде ее равнодушия. Зачем?
– Со стороны всегда виднее, – не сдавалась сестра.
– Но…
– Но что?
Астина мучительно пыталась придумать этому объяснение, но, как назло, ни один аргумент так и не пришел ей в голову.
– Нечего сказать? – довольно хмыкнула Канна.
Астина задумалась. Почему она отвергала саму возможность того, что Териод испытывает к ней чувства? Они супруги – этого достаточно. Она вспомнила жар его поцелуев, от которых перехватывало дыхание, слова, произнесенные в полутьме спальни…
– Слишком… – Астина запнулась и прошептала тише: – Не похоже на судьбу.
– Что?
Канна не поняла ее, а Астина не стала объяснять. Да и как это сделать? Ее история прозвучала бы как сказка, а не реальность. Такое могло произойти лишь на страницах книг. Встретить двойника возлюбленного из прошлой жизни и вновь быть любимой. Цепь чудес, слишком идеальная, чтобы быть случайностью: Териод с лицом Теодора, брак с носительницей памяти Мартины, его чувства к ней – или к той, кем она когда-то была. Она не считала себя неотразимой. И если это не перерождение Теодора, то зачем же Териоду ледышка, неспособная ответить на страсть, которой он так щедро ее одаривал?
Она надеялась, что это лишь фантазия, порожденная его одиночеством и ее удобством. Но если это правда, то что же хотят сказать боги, столкнув их вместе? Какую жестокую игру они затеяли, вернув ему возлюбленную в теле женщины, которая помнит чужую любовь, но не может пережить ее заново?
Канна удивленно смотрела на молчавшую сестру. Почему «судьба» из ее уст прозвучала как приговор, а не как дар?
– Чем тебе судьба не угодила? Все мечтают о любви, предназначенной свыше.
– Люди счастливее в обыденности, – прошептала Астина безжизненно, не отрывая глаз от перчаток. Ровные швы, повторяющийся узор, однотонность – все размеренное, предсказуемое, безопасное. Процессы, которые не требуют ничего, кроме терпения. – Судьба – чересчур тяжелая ноша. Особенно когда ты не уверена, кого именно она выбрала для него: тебя или призрак женщины, которой ты больше не являешься.
– Боже, это говорит та, чья жизнь дальше всего от обыденности! – фыркнула Канна в ответ на урок, выученный Астиной за две жизни – и оба раза через боль.
Праздник урожая неумолимо приближался, вселяя радость в жителей столицы всех сословий. Чем ближе становилась заветная дата, тем оживленнее бурлили улицы, и дети уже не могли скрыть своего восторга. Повсюду колыхались праздничные полотнища, а в ночь, когда высоко взлетали песни странствующих музыкантов, карета, миновав городской гомон, наконец достигла роскошного императорского дворца. Вокруг не смолкал звон бокалов и смех, из-за чего Астина не сразу отреагировала на обращенное к ней слово.