Я показал на пальцах «рогатку».
— Вершина мушки — вровень с краями прорези. И этот «бутерброд» наводите под обрез цели. Дышите животом. Вдох… выдох. Пауза. И пока легкие пустые — плавно давите на спуск. Не дергайте, как за веревочку, а тяните, будто хотите вдавить крючок в рукоятку. Плавно. Чтобы выстрел удивил вас самого.
Николай кивнул. Он вскинул штуцер, вжался щекой в приклад и замер.
Первый выстрел прозвучал как приговор. Только не мишени, а нашей самооценке.
Сухой щелчок замка, затем грохот, и облако дыма тут же сдуло порывом ветра в сторону залива. Я, прищурившись, смотрел вдаль, туда, где сиротливо белел наш щит. Ничего. Ни щепки, ни дырки.
Только спустя секунду, далеко справа, взметнулся крошечный фонтанчик снега. Метров на двести за мишенью и метров на пять правее в сторону.
Николай опустил штуцер. На его лице проступила гримаса досады. Он закусил губу. Для него, привыкшего быть лучшим везде, промах — это личное оскорбление.
— Мимо, — констатировал он глухо. — Ствол кривой?
— Ствол прямой, Ваше Высочество, — отозвался я спокойно, подходя ближе. — А вот геометрия вашего тела — нет.
Я встал сбоку и чуть сзади, как делал сотни раз во время наших «сухих» тренировок в сарае.
— Вы завалили винтовку вправо в самый момент спуска. Рефлекс. Организм ждет удара и пытается сгруппироваться заранее.
Я положил ладонь на его правый локоть, который торчал в сторону, как крыло подбитой курицы.
— Прижмите. Плотнее к ребрам. Локоть — это ваша опора, а не флюгер. И приклад…
Я надавил на затыльник, смещая его ниже.
— Вы уперли его в ключицу. Будет больно, и синяк останется такой, что Агрофена Петровна решит, будто вас били поленом. В ямку плеча, в мясо. Вот сюда. Пусть отдача уйдет в корпус, а не в кость.
Николай послушно переставил оружие. Вздохнул. Плечи расслабились.
— Понял. Давай еще раз.
Перезарядка. Порох, пуля с легким нажимом, капсюля нет — полка. Без суеты.
Второй выстрел.
Грохот ударил по ушам. На этот раз фонтанчик снега взметнулся гораздо ближе к щиту, буквально в полушаге от левого края.
Николай не опустил ствол сразу. Он замер, прислушиваясь к ощущениям. Я видел, как он анализирует отдачу, совсем не похожую на резкий пинок обычного армейского мушкета. Баланс, который мы так долго ловили, выстругивая лишние граммы ореха, теперь работал на него. Винтовка не клевала носом, она стала продолжением его рук.
— Лучше, — сказал он, и в голосе уже не было злости, только рабочий азарт. — Я чувствую ее. Она… хочет попасть, Максим.
— Так позвольте ей это сделать. Палец на спуск не кладите глубоко. Только подушечкой. Тяните плавно, пока выстрел сам не произойдет.
Третий заход.
Тишина на полигоне стала плотной, как войлок. Даже ветер, кажется, решил взять паузу. Николай замер. Вдох. Выдох. Пауза.
БАХ!
Я вскинул трофейную подзорную трубу, которую Карл Иванович «одолжил» у кого-то из флотских.
Даже без оптики было видно. Щит дернулся, словно его пнули невидимым сапогом. С правого края полетело облако белой щепы, хорошо заметное на фоне серого неба.
— Еще, Ваше Величество! Только уже в дальнюю, — подбодрил я Николая. Мы быстро зарядили, он приложился к прикладу. Вдох, выдох…
БАХ!
Было едва видно как от щита полетели щепки. Звук попадания прилетел к нам спустя две секунды.
Унтер, стоявший чуть поодаль повернулся к нам. Он смотрел на мишень, под которой стоял щит. Потом на нас. Потом снова на березу. Полверсты. В его голове, сейчас происходило короткое замыкание. Мушкет бьет на двести шагов. Штуцер — на триста, и то если стреляет Бог. А тут…
— Попадание! — заорал издали другой унтер с диким голосом, забыв про субординацию и свое место. Сорвал шапку и махнул ей. — Есть! В правый край, но в доске дырка! Ваше Высочество! Попали!
Николай выдохнул, и облако пара вырвалось из его рта вместе с напряжением. Но он не стал прыгать от радости.
Его руки заработали как автомат.
Приклад на землю. Бумажный патрон — зубами хрусть. Порох в ствол. Пулю — в дуло. Шомполом — вжик. Полка. Взвод.
Десять секунд. Может, двенадцать.
Это была не перезарядка, это был танец. Те самые движения, которые мы отрабатывали в мастерской до мозолей, до автоматизма и состояния «могу сделать во сне с завязанными глазами».
Четвертый выстрел прогремел едва ли не раньше, чем унтер успел надеть шапку обратно и отбежать от мишени.
Щит снова дернулся. На этот раз щепки не полетели — пуля прошла чисто.