— Чего встали? — рявкнул Николай. — Бегом марш!
Солдаты сорвались с места, подхватив деревянные щиты, и потрусили к горизонту, скользя сапогами по грязи.
Александр подошел ближе, щурясь вдаль.
— Полверсты? — переспросил он, и в его голосе проскользнуло искреннее недоумение. — Николя, ты серьезно? Из ручного оружия? Это дистанция для картечи, и то на пределе.
Он явно думал, что брат сейчас одумается, скажет «шутка» и прикажет ставить мишени на человеческие сто шагов.
Николай не ответил. Он молча снял перчатки, бросил их на снег. Достал из кармана бумажный патрон. Надорвал зубами край — резко сплюнув бумагу на землю.
В этот момент сзади раздался звук, похожий на чихание простуженного моржа. Ламздорф. Генерал выбрался из своих саней и теперь стоял, демонстративно качая головой.
— Господи, какой стыд… — провозгласил он достаточно громко, чтобы ветер донес его слова до каждого. — Ваше Величество, остановите это. Мне стыдно за вас, Ваше Высочество! Вы позорите себя и весь род Романовых этим дешевым цирком. Стрелять в никуда, смешить солдат… Это недостойно мундира!
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Старая гнида. Даже сейчас он пытается ужалить.
Николай замер на секунду. Рука с шомполом дрогнула. Но он не обернулся. Он даже ухом не повел. Словно Ламздорф был пустым местом, скрипом дерева на ветру.
Он продолжил заряжать. Порох в ствол. Пуля. Шомпол.
Вжик.
Никакой суеты. Так работает станок, а не человек. Он загнал пулю, вернул шомпол на место, взвёл курок.
Щелк.
Сухой металлический звук прорезал тишину полигона, заставив Ламздорфа заткнуться на полуслове.
Я стоял чуть позади, скрестив руки на груди, и чувствовал себя тренером боксера, который выпустил своего подопечного на ринг против чемпиона мира. Теперь я ничем не мог помочь. Я не мог поправить ему локоть, не мог подсказать поправку на ветер. Все, что я мог — это стоять и молча молиться богу баллистики.
Давай, парень. Просто сделай то, что мы делали десятки раз.
Николай подошел к линии огня. Вдалеке, у кривой березы, едва виднелись белесые пятна мишеней. Для обычного глаза — просто мусор на горизонте.
Он поднял штуцер.
Стойка была идеальной. Той самой, которую я лепил из него часами, выправляя осанку чуть ли не пинками и окриками. Левая нога вперед, корпус чуть развернут боком, чтобы уменьшить профиль и дать упор. Приклад вжался в ямку плеча, щека легла на гребень.
Ствол замер. Никакого гуляния, никакой тряски. Слился с горизонтом.
Тишина стала абсолютной. Казалось, весь мир перестал дышать. Даже солдаты вдалеке замерли, боясь шевельнуться. Слышно было только, как где-то далеко, над лесом, хрипло каркнула ворона, возвещая о чем-то своем, вороньем.
Я смотрел на спину Николая и видел, как он делает вдох. Плавный и глубокий.
Пауза.
Выстрел разорвал реальность. Грохот ударил по ушам, облако сизого дыма вырвалось из ствола, на миг скрыв стрелка.
Глава 6
Выстрел ударил по ушам гулким раскатом, словно кто-то уронил кузнечный молот на чугунную плиту. Эхо прокатилось по пустырю, спугнув ворон с верхушек чахлых деревьев, и утонуло в шуршании ветра.
Облако белого дыма вырвалось из ствола и повисло в неподвижном, сыром воздухе плотной ватной кляксой. Секунда тянулась как час. В этой тишине было слышно все: и тяжелое дыхание Николая, и скрип генеральских сапог по мерзлой грязи, и даже то, как где-то далеко, у березы, что-то глухо чавкнуло.
Один из генералов свиты приник к окуляру подзорной трубы. Он замер, превратившись в статую. Потом медленно, очень медленно оторвался от латунного тубуса и повернулся к нам.
На его лице застыло выражение, которое бывает у человека, внезапно обнаружившего явление Пресвятой Богородицы в казенном нужнике. Смесь священного трепета, неверия и чисто физиологического позыва перекреститься.
— Попадание… — его голос прозвучал хрипло и неуверенно, будто он сам боялся поверить в то, что произнесли его губы. Генерал кашлянул, прочищая горло, и повторил громче, но с той же ноткой абсурда: — В мишень. Аккурат по центру.
Я выдохнул, чувствуя, как колени предательски дрогнули. Есть. Первый пошел.
Я скосил глаза на Императора.
Александр даже бровью не повел. Он стоял, опираясь на элегантную трость, и смотрел вдаль с выражением профессионального игрока в покер, у которого на руках пара двоек, но он уверенно делает вид, что там флеш-рояль. Он был скептиком. Один выстрел? Пф-ф. Случайность. Ветер подул, пуля-дура свернула не туда и по чистой иронии судьбы нашла доску. В его мире чудес не бывает, бывают только удачные совпадения и хорошо подготовленные интриги.