Поэтому я просто медленно поднял руки. Смотрите, господа, никаких пистолетов, никакого яда в перстне (у меня и перстня-то нет), никакой угрозы Империи.
В голове, на фоне бешено колотящегося пульса, билась одна-единственная мысль. Не о свободе, не о Николае и даже не о собственной шкуре.
Тайник.
Третья половица от стены. Там лежали чертежи штуцера, там были расчеты нарезов, там же и покоилась моя «страховка» в виде запасных схем. Если они начнут ломать пол… Если они перевернут здесь всё вверх дном… Но пока они смотрели только на меня.
— Одевайтесь, — бросил один из «гостей». Тот, что пожиже, с лицом, похожим на сушеную воблу.
Я натянул штаны, стараясь не делать резких движений. Руки подрагивали, и я злился на это предательское тело, которое никак не хотело играть в героя-разведчика. Сапоги. Кафтан.
— Руки за спину.
Грубая веревка врезалась в запястья.
Мы вышли из флигеля. Я ожидал карету с решетками, ожидал конвой через парадный двор, чтобы все видели позор «прусского инженера». Но система работала тоньше.
Меня повели не к воротам. Меня толкнули в узкую, неприметную дверь в стене конюшенного корпуса, о существовании которой я даже не догадывался.
Лестница вела вниз. Ступени были стерты миллионами ног до состояния покатых горок. Чем ниже мы спускались, тем холоднее становился воздух. Исчез запах навоза и сена, его сменил тяжелый, влажный дух каменного мешка. Плесень, крысиный помет и могильная тоска.
Это была изнанка Зимнего дворца. Тот самый фундамент, на котором держалось всё золото, бархат и французские духи верхних этажей. Лабиринт коридоров, освещенный редкими, чадящими факелами. Здесь не ходили императоры. Здесь ходили те, кто обеспечивал их безопасность, и те, кто этой безопасности угрожал.
Мы шли долго. Мои конвоиры молчали. Только эхо шагов отскакивало от низких сводов. Я считал повороты, пытаясь составить в голове карту, но быстро сбился.
Наконец, мы остановились перед тяжелой, окованной железом дверью. В ней было крошечное окошко — «кормушка». Лязгнул засов. Звук был таким плотным и окончательным, что у меня засосало под ложечкой.
Меня втолкнули внутрь.
Камера. Каменный мешок три на четыре шага. Стены блестели от влаги. В углу — охапка соломы, заменявшая кровать. И больше ничего. Ни стола, ни стула, и даже ни капельки надежды.
— К стене! — рявкнул «вобла».
Начался обыск.
Они работали споро, без брезгливости, но с дотошностью портовых таможенников. Мои карманы вывернули наизнанку.
На пол полетел перочинный нож, которым я точил карандаши. Стук.
Связка ключей от мастерской и моей каморки. Звяк.
А потом чья-то рука нырнула в потайной карман на поясе. Я дернулся, но получил тычок в ребра.
На ладони жандарма блеснули несколько медных монет.
— Не плохо, — только и сказал обыскивающий, подбрасывая одну из них.
Следом из внутреннего кармана выудили мою записную книжку. Тетрадь в кожаном переплете, куда я заносил «попаданческие» заметки: формулы, схемы узлов, напоминания самому себе на немецком (спасибо легенде). Я провожал ее взглядом, как провожают любимую женщину к другому. Там было слишком много. Если они найдут переводчика…
— Всё, — буркнул жандарм.
Дверь захлопнулась. Я остался один в темноте и тишине, нарушаемой только капелью где-то в углу. Кап. Кап. Кап. Идеальный метроном для того, чтобы сойти с ума, ожидая своей участи.
Ждать пришлось недолго. Видимо, машина правосудия сегодня работала на повышенных оборотах. Часа через два — или через вечность, здесь время текло иначе — дверь снова с лязгом отворилась.
— На выход.
Меня повели в другую комнату. Чуть побольше, чуть посуше, и там был стол. За столом сидели двое.
Один — гражданский чиновник в вицмундире. Бледная моль с водянистыми глазами и пальцами, испачканными чернилами. Типичная канцелярская крыса, которая перегрызет вам горло бумагой.
Второй — военный. Офицер с жестким, рубленым лицом и взглядом человека, который точно видел, как кишки наматывают на штык, и при этом даже не морщился.
Меня поставили перед столом. Стула не предложили. Руки за спиной уже ныли, затекшие от веревки, но я держал спину прямо. Герр фон Шталь не должен выглядеть как побитая собака.
— Итак, — начал чиновник, шурша бумагами. Голос у него был тихий и неприятный. — Максим фон Шталь. Механик. Без подданства. Без документов…
Он поднял на меня глаза.
— Где вы были в ночь с третьего на четвертое число сего месяца?