Я хмыкнул. Сильно. Немного пафосно, но для подростка, пишущего матери — самое то. Это был голос не мальчика, но мужа.
— Отправляйте, — сказал я. — С самой быстрой почтой. Ламздорф думает, что загнал нас в угол, но он забыл, что в шахматах пешка может стать ферзем, если дойдет до края доски.
Весь следующий день Ламздорф ходил по дворцу гоголем. Я видел его мельком в коридоре — он улыбался. Улыбался! Это зрелище было настолько же редким, насколько и пугающим, словно крокодил решил показать, какие у него замечательные зубы перед тем, как откусить вам ногу. Он был уверен в победе. Он считал, что маминого гневного письма достаточно, чтобы сломать волю Николая и закрыть нашу лавочку.
Наивный прусский солдафон.
Я отправился к Агрофене Петровне. Старая нянька, души не чаявшая в Николае, была нашим самым надежным связным в тылу врага. Я нашел ее в бельевой, где она пересчитывала (и, кажется, втайне крестила) княжеские рубашки.
— Агрофена Петровна, голубушка, — шепнул я, оглядываясь. — Передайте нашему подопечному. Пусть при генерале держит лицо кирпичом. Ни радости, ни страха. Ни-че-го. Тактика «серого камня». Пусть Ламздорф думает, что Николай смирился и ждет приговора. Пусть генерал расслабится.
Старушка хитро прищурилась, ее лицо собралось в понимающую гримасу.
— Уж передам, батюшка Максим, передам. А то ишь, старый хрыч, удумал дитятку изводить. Сделаем в лучшем виде.
Вечером, возвращаясь во флигель, я заметил что-то странное.
У поленницы, аккурат напротив моих окон, отирал кирпичную кладку какой-то тип в ливрее лакея. Он старательно делал вид, что изучает качество дров, но стоило мне появиться, как он тут же растворился в сумерках, словно его и не было.
Я остановился.
Новый игрок. Ламздорф? Вряд ли, тот предпочитает действовать официально, через рапорты и розги. Аракчеев? Скорее всего. Граф не вмешивается, но наблюдает. Его «змеиные глаза» теперь везде.
Я закрыл дверь и спрятал все чертежи последних наработок в тайник. Завтра будет ответ от Марии Федоровны. Завтра станет ясно, чей аргумент весомее: генеральская муштра или тень Петра Великого.
Глава 10
Эйфория от успешного выстрела и молчаливого одобрения Императора выветрилась из моей головы ровно в тот момент, когда я попытался начертить схему гальванической ванны для меднения. Рука замерла над бумагой. Я знал принцип — анод, катод, электролит. Я помнил формулы из университетского курса. Но я понятия не имел, какие именно реактивы доступны аптекарю Виллие прямо сейчас, в 1810 году, а какие появятся в каталогах только лет через тридцать.
Прогрессорство вслепую — это как разминирование бомбы в тёмной комнате. Можно угадать с проводом, а можно устроить большой ба-бах, просто потому что ты решил использовать материал, который местные химики считают философским камнем или ядом.
Я отложил карандаш.
Мне нужен был аудит. Полный, тотальный срез технологического дерева этой эпохи. Я должен знать не то, что будет, а то, что уже есть, но пылится на полках, забытое и недооценённое. Изобретать велосипед — глупо. Изобретать велосипед, который уже изобрели, но назвали «самокатной машиной» и спрятали в чулан — глупо вдвойне.
Ситуация усложнялась тем, что моя «библиотека» ограничивалась парой растрёпанных календарей и молитвенником, который забыл здесь Николай после воскресной службы. Мне нужен был доступ к знаниям. К настоящим, академическим фолиантам.
Но была одна маленькая проблема. Я — никто. Бродяга без паспорта, живущий во флигеле на птичьих правах. Приди я в библиотеку Академии наук на Васильевском острове и попроси подшивку «Основы химии» за прошлый год, меня бы сдали в полицию раньше, чем я успел бы упомянуть Лавуазье.
Оставался только один путь. Через верх.
Николай заглянул в мастерскую после обеда, как обычно после урока французского. Вид у него был заговорщицкий — видимо, всё ещё переживал наш триумф с письмом матушке.
— Ваше Высочество, — начал я, не давая ему переключиться на железки. — У нас проблема. Стратегическая.
Он тут же подобрался, сел на табурет.
— Ламздорф? Опять?
— Нет. Хуже. Моё невежество.
Николай удивлённо моргнул. Услышать такое от человека, который учит его баллистике и механике, было для него разрывом шаблона.
— Я не всеведущ, Николай, — пояснил я, прохаживаясь между верстаками. — Я знаю принципы. Я знаю, как должно работать. Но я не знаю, до чего додумались ваши учёные мужи. Чтобы двигаться дальше — с электричеством, с химией, с металлом — мне нужно прочитать всё, что издано в Европе и России за последние двадцать лет. Иначе я рискую выглядеть идиотом, предлагая государю то, что уже описано в каком-нибудь богом забытом альманахе 1795 года.