Это была не библиотека. Это была машина времени. В этих книгах содержался весь опыт человечества на текущий момент. И я должен был проглотить его, переварить и использовать.
Я начал с отечественного.
«Опыты с электричеством и светом» Василия Петрова. 1802 год.
Я нашёл этот том на нижней полке, задвинутый за какие-то трактаты по ботанике. Сдул пыль. Открыл.
Вот оно. Чертежи огромной гальванической батареи из 4200 кружков. Описание электрической дуги — того самого «света», который через семьдесят лет назовут «свечой Яблочкова». Петров описал всё: как плавится металл, как горит уголь и как восстанавливаются оксиды.
1802 год!
Я сжал книгу так, что та заскрипела. Восемь лет назад русский учёный уже сделал то, что я собираюсь «продавать» Николаю как чудо. И что? Ничего. Книга стоит здесь, спрятанная от всех. Никто не использовал дугу для сварки. Никто не подумал о прожекторе. Для всех это «забавный флюид».
— Теория есть, — прошептал я в тишину. — Практики нет. Отлично. Значит, я не вор. Я — внедренец.
Я листал дальше. Ломоносов. Его работы по химии стекла и смальты. Гениально, но забыто потомками, которые предпочитают заказывать стекло в Венеции.
Я нашёл ранние работы Якоби. Нет, стоп, Борис Семёнович Якоби приедет в Россию только в 30-х. Здесь его ещё нет. Но я нашёл то, на чём он будет строить свои опыты. Статьи о восстановлении меди из растворов под действием тока. Итальянцы, французы. Они пишут об этом как о курьёзе: «Смотрите, электрод покраснел!». Они не видят в этом гальванопластики. Они не видят копирования форм.
А я вижу.
Я достал свою записную книжку (новую, ту, что выдал Карл вместе с пропуском) и начал писать.
Это был не конспект. Это был реестр активов.
1. Гальванизм. Источники тока мощные есть (Петров доказал). Применение: гальванопластика (медь), электролиз (водород/кислород для сварки или шоу), электрический поджиг мин (для саперов — бесценно).
2. Химия. Бертолетова соль уже известна. Фульминаты (гремучая ртуть) — описаны Говардом в 1800-м. Применить для создания капсюлей! Хватит возиться с кремнем.
3. Оптика. Ахроматические линзы уже делают. Значит, можно собрать нормальный прицел, а не просто трубку.
Я работал как одержимый. Часы пролетали незаметно. Старик-библиотекарь пару раз проходил мимо, шурша туфлями, подозрительно косился на мои записи, но не вмешивался. Видимо, вид человека, который с горящими глазами переписывает формулы сульфата меди, вызывал у него нечто вроде уважения.
К вечеру, когда свет из высоких окон стал серым и тусклым, у меня болела спина и ныла шея. Но в голове, вместо хаоса, начала выстраиваться чёткая, звенящая структура.
Я понял главный секрет этого времени.
Здесь нет дефицита идей. Здесь дефицит внедрения. Учёные открывают законы природы, пишут трактаты и ставят тома на полки, довольные собой. А инженеры и военные продолжают лить пушки по технологиям прадедов, потому что «так принято». Между наукой и цехом — пропасть.
И я стану мостом через эту пропасть.
Я захлопнул тяжёлый том Анализа химии. Пыль взметнулась небольшим облачком в луче заходящего солнца.
Теперь я знал, что просить у аптекаря. Знал, какие металлы искать на складах. И главное — я знал, на кого ссылаться, когда буду объяснять Николаю и, возможно потом, Александру, откуда взялось очередное чудо.
«Как писал академик Петров…» — звучит гораздо солиднее, чем «Я тут придумал на досуге».
Я вышел из библиотеки, щурясь от полумрака коридоров. Голова гудела, но это была приятная тяжесть. В кармане лежал список ингредиентов для нашей маленькой революции.
Теперь начинается настоящий хардкор. Теория закончилась. Пора пачкать руки.
Подготовка заняла неделю, и эта неделя стоила мне нескольких пучков седых волос, которые наверняка появятся раньше времени. Химия девятнадцатого века — это не поход в супермаркет за готовым набором «Юный физик». Это квест, где каждый ингредиент нужно добывать с боем, хитростью или взяткой.
Карл Иванович совершил очередной подвиг. Наш героический управляющий раздобыл медный купорос — «синий камень», как его называли аптекари. Принес он его завернутым в тряпицу, озираясь так, словно тащил казенное золото, а не средство для выведения грибка. С цинком вышло сложнее. Пришлось идти на поклон к мастеру из дворцовой типографии и долго объяснять, зачем мне обрезки старых печатных форм. Мастер смотрел на меня как на умалишенного, но за бутылку доброй наливки согласился пожертвовать «ненужным хламом».
Серную кислоту — «купоросное масло» — я разводил сам, дрожащими руками, на заднем дворе, подальше от любопытных глаз. Одно неверное движение, одна лишняя капля воды в концентрат вместо наоборот — и я бы остался без глаз или без кожи. Но инженерная техника безопасности, вбитая в подкорку в двадцать первом веке, сработала.