Вторую половину марта Петербург встретил так, как умеет только он: серой, липкой жижей под ногами. Талая вода капала с крыш Зимнего, смывая вековую пыль.
Николай изменился.
Это произошло не за один день. Не было вспышки молнии или торжественной музыки. Просто однажды утром, наблюдая, как он входит в мастерскую, я поймал себя на мысли, что передо мной больше не тот сутулый подросток с глазами побитой собаки.
Его плечи раздались. Мундир, который висел на нем, как на вешалке, когда я увидел его впервые, теперь сидел плотно, натягиваясь на спине при каждом резком движении. Исчезла эта вечная мальчишеская угловатость, дерганость, желание стать меньше и незаметнее. Походка стала увереннее. Он перестал шаркать. Теперь он впечатывал каблуки в пол, словно проверяя его на прочность.
Физические нагрузки делали свое дело. Лейб-гвардия не жалела Великих Князей. Утро начиналось с манежа, где лошади вышибали дух не хуже, чем сержанты на плацу, а заканчивалось фехтованием до свинцовой тяжести в запястьях.
— Сегодня ротный опять гонял нас до седьмого пота, — сказал Николай, стягивая мокрые от снега перчатки и бросая их на верстак. — Отрабатывали перестроение в каре под атакой кавалерии. Миша чуть не упал, запутался в шпорах.
Он подошел к баку с водой, зачерпнул ковшом, жадно выпил. Вода текла по подбородку, капала на воротник, но он даже не поморщился.
— И как успехи? — спросил я, не отрываясь от очередного чертежа.
— Офицеры говорят — сносно. Но я видел, как они переглядывались.
— И о чем говорят их взгляды?
Николай вытер губы тыльной стороной ладони.
— Они удивлены. Я слышал, как полковник Бистром шепнул адъютанту: «Великий Князь видит поле. Не просто слушает команды, а видит.»
Я усмехнулся. Еще бы он не видел. После наших ночных посиделок с оловянными солдатиками и разбором битвы при Аустерлице любой плац покажется детской песочницей. Николай научился смотреть на строй не как на красивую картинку, а как на механизм с углами обстрела, зонами поражения и мертвыми зонами.
— Это хорошо, — кивнул я. — Пусть удивляются. Удивленный противник — наполовину побежденный противник.
— Но они не просто удивляются, Макс. Они спрашивают.
Я поднял голову. Вот это уже интереснее.
— Кто спрашивает?
— Наш ротный командир. Вчера, после развода караулов, подошел к Карлу Ивановичу. Вроде как невзначай, про дрова спросить. А сам все выспрашивал: кто это у Великого Князя новый учитель фортификации? Откуда такие познания в баллистике? Почему тактическая грамотность вдруг выросла, как гриб после дождя?
— И что ответил наш доблестный Карл?
— Что он всего лишь управляет хозяйством и в науки не лезет. Но намекнул, что мы занимаемся самостоятельно, «по заветам Петра Великого».
Я хмыкнул. Карл Иванович — гений дипломатии и уклончивых ответов. Если бы он был министром иностранных дел, мы бы никогда ни с кем не воевали, но и мира бы не подписывали — просто бесконечно согласовывали бы формулировки.
— Ламздорф знает? — спросил я.
— Конечно знает. Ему докладывают о каждом моем чихе. И это его бесит.
Николай подошел к столу, где лежала карта окрестностей Гатчины, которую мы использовали как учебный полигон.
— Он теперь требует ежедневный рапорт, — сказал он, поморщившись. — Куда пошел, с кем говорил, сколько времени провел в «инженерном классе». Каждая минута должна быть учтена. «Порядок — основа монархии», — передразнил он скрипучий голос генерала.
— Пусть требует, — отмахнулся я. — Бумага все стерпит. Будешь писать ему такие красивые отчеты, что он зачитается и забудет проверить, чем мы занимались на самом деле. Назовем наши посиделки… скажем, «Практические занятия по прикладной механике и теории осадного дела». Звучит солидно и скучно. Идеально для бюрократа.
Николай улыбнулся.
— Кстати, о теории.
Он полез в карман мундира и достал сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Развернул его на столе, придавив углы медными гайками.
— Вот задача. Нам дали подумать. Офицер сказал: «Кто решит без ошибок, тот может считать себя готовым к первому офицерскому чину».
Я склонился над листом.
Задача была классической, из тех, что ломает мозги кадетам уже лет сто. Дан профиль местности: холм, овраг, река. Требуется рассчитать профиль бруствера для артиллерийской батареи, чтобы прикрыть ее от настильного огня с господствующей высоты, но при этом сохранить сектор обстрела переправы. Плюс определить мертвое пространство за укрытием, куда не достанут вражеские ядра, и рассчитать дистанцию эффективного картечного выстрела.