Он просто переписал расписание.
На следующее утро Карл Иванович показал нам новый график занятий Великого Князя. Управляющий выглядел так, словно принес похоронку на близкого родственника.
— Герр Максим, — пробормотал он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Генерал изволил… уплотнить график. Для большей эффективности, так сказать.
Я взял лист. Пробежал глазами по колонкам.
Семь утра — подъем и латынь.
Восемь — Закон Божий.
Девять — История всеобщая.
Десять — География.
Одиннадцать — Французская словесность.
Полдень — Математика и фортификация (теория).
Час дня — Обед (тридцать минут).
Половина второго — Немецкий язык.
Три часа — Танцы и этикет.
Четыре — Строевая подготовка и фехтование.
Пять — Вечерняя молитва.
И только после пяти часов, в самом низу, мелким почерком было приписано: «Свободное время для личных занятий, ежели таковые не будут в ущерб сну и здоровью».
Это была не учеба. Это была мясорубка. Ламздорф решил взять Николая измором, загрузить его мозг и тело так, чтобы к вечеру у него не оставалось сил даже на то, чтобы доползти до кровати, не говоря уже о напильнике и гальванике.
— Он хочет его сломать, — констатировал я, комкая расписание в кулаке. — Или заставить бросить всё самому от усталости.
В тот вечер Николай пришел в мастерскую в половине шестого.
Он не вошел — ввалился. Лицо серое, под глазами залегли такие тени, что казалось, он дрался на ринге. Мундир расстегнут, волосы всклокочены. Он молча дошел до своего верстака, тяжело оперся на него руками и уставился в одну точку.
Мы с Потапом переглянулись.
Николай постоял так минуту, потом медленно потянулся к тискам, где была зажата какая-то деталь. Взял напильник. Его рука дрожала так сильно, что инструмент звякнул о металл и соскочил, прочертив уродливую царапину на полированной поверхности.
Николай вздрогнул. В его глазах блеснули злые, бессильные слезы.
— Не могу… — прохрипел он. — Руки не держат. Голова пустая…
Я мягко забрал у него напильник и положил на стол.
— Отставить, — скомандовал я тихо.
— Нет! — он вскинулся, пытаясь изобразить бодрость. — Я обещал! Мы должны…
— Вы должны спать, Ваше Высочество. В таком состоянии вы только пальцы себе отпилите или запорете заготовку. Ламздорф этого и ждет. Что вы наделаете ошибок или свалитесь с горячкой.
Я взял его за плечи, развернул к двери.
— Идите. Поешьте и спать. Завтра будет новый день.
— Но время… — он сопротивлялся вяло, как сонный ребенок. — Мы теряем время…
— Мы не теряем. Мы перегруппировываемся. Идите. Это приказ «герра инструктора».
Когда за ним закрылась дверь, я со злостью пнул табурет. Он отлетел в угол и с грохотом врезался в стену.
Ламздорф объявил войну на истощение. Старая прусская тактика: осада. Перекрыть кислород, лишить ресурсов (в данном случае — сил и времени) и ждать, пока крепость выбросит белый флаг.
Ну уж нет.
Я сел за стол и придвинул к себе свечу.
Традиционные методы тут не сработают. Если мы будем пытаться впихнуть невпихуемое в эти жалкие вечерние часы, мы проиграем. Николай быстро сгорит.
Мне нужно было изменить сам подход к работе.
В моем времени в IT-индустрии, когда дедлайны горели синим пламенем, а команда валилась с ног, мы переходили на Agile. Короткие спринты. Максимальная концентрация на главном. Отсечение всего лишнего.
Здесь, в девятнадцатом веке, образование строилось по принципу: долго, нудно и последовательно. Сначала ты три года учишь теорию, потом год точишь кубы, и только потом тебе дают сделать что-то полезное.
У нас не было трех лет.
Я взял чистый лист и начал расписывать новый план.
Принцип первый: «Никакой рутины для Князя».
Распиловка, обдирка, черновая обработка, подготовка реактивов — все это сжирает 80% времени и сил. Этим будем заниматься мы — я, Потап, Кузьма. Николай должен приходить на «готовое». Он должен делать только финишные, ключевые операции. Те, где нужен ум и тонкая моторика. Где он чувствует себя творцом.
Он не должен тратить свои драгоценные полтора-два часа на то, чтобы отпилить кусок металла от болванки. Он должен прийти, увидеть готовую заготовку и превратить ее в деталь за двадцать минут. Быстрая победа. Ощущение результата.
Принцип второй: «Микрообучение».
Никаких лекций по химии на час. Одна тема — пять-десять минут. Четко, емко и по сути. «Вот так смешиваем, потому что окисление. Понял? Понял. Делаем».