— Машина любопытная, ваше превосходительство. Сильная. Но… — я покачал головой. — Пока бесполезная.
— Отчего же?
— Вес. Паровой котел — штука тяжелая. Железо у нас ломкое. Если пустить такого монстра по дороге — он увязнет по ступицы. Если по рельсам — он их раздавит. Чугун не выдержит ударов, а кованое железо в таких количествах стоит безумных денег. Чтобы эта штука поехала, нужно перестраивать всю металлургию. А пока… пока овес дешевле угля, а лошадь чинится сама собой.
Новосильцев расплылся в довольной улыбке.
Он хлопнул себя по колену.
— Браво! Вот это я и хотел услышать. Трезвость. Инженерная трезвость. А то, знаете ли, развелось прожектеров… Рисуют фантазии, требуют миллионы, а о чугуне и грязи не думают.
Он поднялся, натягивая перчатки.
— Вы меня успокоили, Максим. Я боялся, что вы очередной мечтатель-алхимик, коих много крутится у трона. Но вижу — вы практик. Знаете цену металлу и не витаете в облаках.
Он подошел к двери, но задержался на пороге.
— Работайте. Про мост между наукой и кузницей… я запомнил. Возможно, мы еще вернемся к этому разговору. Империи нужны переводчики.
Дверь за ним закрылась.
Я шумно выдохнул, чувствуя, как рубаха прилипла к спине. Пронесло. Я сдал экзамен на «нормальность». Для них я теперь просто толковый мужик, звезд с неба не хватающий, но дело знающий. И это была лучшая маскировка.
Тяжелая дубовая дверь щелкнула замком, отсекая сквозняк и тонкий аромат дорогого английского табака, оставшийся после визита Новосильцева. Я привалился спиной к доскам и сполз вниз, пока не уперся задницей в холодный пол.
Тишина. Только гудение в ушах и треск остывающей печи.
Два недели. Две ключевые фигуры империи. Сперанский и Новосильцев.
Это не совпадение. В такие случайности я перестал верить еще в прошлой жизни. В Зимнем дворце визиты людей такого калибра к безродному механику не происходят просто потому, что им захотелось чаю с дымком.
Это был системный аудит. Санкционированная проверка качества.
Александр не просто терпел мое присутствие ради забав брата. Он присматривался. Он взвешивал меня на весах государственной пользы, как золотой песок. Сперанский прощупывал технический потолок: не шарлатан ли я, обещающий философский камень? Новосильцев копал глубже — проверял ширину горизонта, способность мыслить масштабно, а не категориями одной шестеренки.
Я закрыл глаза, прокручивая диалог. Вопрос про паровоз Тревитика был хождением по лезвию бритвы. Ответь я слишком восторженно — сочли бы фантазером. Ответь я с незнанием дела — сочли бы невеждой. Я прошел по грани, сыграв на их страхе перед дороговизной чугуна.
Но если они дадут добро…
Ставки мгновенно взлетели до небес. Из категории «подозрительный немец при мальчишке» я мог перейти в лигу «консультант по особым вопросам». Это давало такую броню, о которую Ламздорф мог сломать все свои зубы. Но это же выводило меня под свет софитов. А на свету, как известно, видны все пятна. Каждая моя ошибка теперь будет рассматриваться под микроскопом.
Я поднялся, отряхнул штаны и подошел к столу. Достал «черную тетрадь». Страницы зашуршали под пальцами.
Надо было страховаться. Моя легенда о «прусском опыте» трещала по швам. Нельзя вечно выезжать на общих фразах про разговоры в кёнигсбергских пивных. Мне нужна была фактура. Железобетонная база.
Я задумался, делая для себя некие правила, свод.
Никогда не знать больше, чем уже опубликовано в открытых источниках Европы.
Если я знаю про электролиз — я должен мочь тыкнуть пальцем в книгу Петрова или Дэви. Если я говорю про тактику — я должен ссылаться на мемуары какого-нибудь австрийского генерала.
Если знание выходит за рамки опубликованного, ссылаться на «частную переписку» и «устные предания».
Я начал формировать библиографию моей легенды. Книги, которые мне срочно нужно было получить. Не для того, чтобы узнать что-то новое, а чтобы «легализовать» то, что я уже знал.
Трактаты Вобана по фортификации (чтобы оправдать мои идеи по земляным валам). Отчеты английского Адмиралтейства (чтобы прикрыть знания о флоте). Работы Бертолле.
— Николай поможет, — пробормотал я. — Он вытащит эти книги из библиотеки. Мы сделаем вид, что читаем их вместе. Задним числом.
Но одной теории мало. Если Сперанский или, не дай бог, сам Александр решит копнуть глубже, мне нужен будет второй козырь. Штуцер — это хорошо, но эффект новизны спадает. Нужно что-то еще. Что-то, что можно положить на стол и сказать: «Смотрите, это меняет правила игры».
Я посмотрел на гальваническую ванну, где в синем растворе медленно росла медная корка на очередной пружине.