Конечно, назвать Павловск или Гатчину «дачей» мог только человек с очень специфическим чувством юмора, вроде меня. Для Романовых это была смена декораций: вместо гранитных набережных Невы — тенистые аллеи парков, вместо официальных приемов — чуть менее официальные, но такие же утомительные прогулки.
Для меня же этот переезд стал глотком чистого кислорода. В прямом и переносном смысле.
Наш обоз, скрипящий осями и нагруженный всем, что может понадобиться для инженерного счастья — от тисков до бочек с углем, — тащился по тракту. Потап, сидя на облучке, всю дорогу ворчал, проклиная российские версты.
— Ишь, трясет, окаянная! — бубнил он, когда телега подпрыгивала на очередной колдобине. — При матушке Катерине, сказывают, дорога как скатерть была, а нынче — тьфу! Инструмент побьем, Ваше благородие, потом править замучаемся.
Кузьма молчал, придерживая ящик со штуцерами, который мы укутали в солому, как младенца.
Павловск встретил нас зеленью и тишиной, какая бывает только в императорских резиденциях, где даже птицы, кажется, чирикают согласно утвержденному регламенту. Здесь царила Мария Федоровна. Вдовствующая императрица держала это место в ежовых рукавицах немецкого порядка, но, к счастью для нас, этот порядок подразумевал и некоторую свободу.
Мне выделили каморку в хозяйственном флигеле. Тесновато, зато окно выходило прямо в парк, а главное — был отдельный вход. Никаких лакеев у дверей, никаких любопытных глаз. Живи и работай.
Мастерскую мы обосновали в бывшей каретной конюшне. Простор, высокие потолки, запах старой кожи и дегтя. Свет падал через широкие ворота так, что работать можно было до самого заката без свечей. Ламздорф, оставшийся при своих обязанностях, здесь, на просторах парка, казался фигурой менее зловещей. Территория была слишком велика, чтобы он мог контролировать каждый шаг.
— Ну, с новосельем, — сказал я, оглядывая наши новые владения. — Здесь дышится легче, братцы. Авось и работа пойдет веселее.
И работа пошла.
Первое, что я заметил — перемена в Николае. Городская бледность, придававшая ему вид чахоточного поэта, начала сходить, уступая место здоровому загару. Здесь, вдали от столичной суеты, график лейб-гвардии был мягче. Утро он по-прежнему отдавал наукам, но после обеда был предоставлен сам себе.
Или, вернее, нам.
В Павловске я обнаружил настоящий клондайк. Во-первых, библиотека дворца оказалась богата трудами по естественной истории. Во-вторых, совсем рядом дымил Ижорский завод, где за пару целковых и доброе слово можно было разжиться отличным листовым металлом. Но бремя снабженца на себя взял местный управляющий Фёдор Карлович Гревениц, который и договаривался от имени Николая когда нам что-то было нужно. Он же и снабдил нас серой и купоросом для опрыскивания деревьев.
Химия войны и химия сада оказались удивительно похожи.
Но главное сокровище Павловска скрывалось за английским садом. Овраг. Глубокий, заросший крапивой и кустарником, с одной стороны прикрытый густой липовой рощей. Идеальная акустическая ловушка. Звук выстрела здесь глох, не долетая до дворцовых окон.
— Вот она, наша лаборатория, — сказал я Николаю, когда мы стояли на краю обрыва, сбивая прутиком головки одуванчиков. — Здесь мы построим то, о чем говорили.
— Полигон? — глаза Великого Князя загорелись.
— Инженерный учебно-тренировочный комплекс, — поправил я важно. — Звучит солиднее для отчетов.
Строительство началось в июне, когда земля окончательно прогрелась. Фёдор Карлович, наш верный союзник в тылу бюрократии, списал шестерых садовников на «работы по благоустройству дальнего парка». Мужики, крепкие, привычные к лопате, копали, не задавая лишних вопросов.
Я развернул перед Николаем чертеж.
— Ваше Высочество, командуйте. Это ваши люди. Вы должны объяснить им задачу. Не просто «копай отсюда и до обеда», а зачем копать.
Николай сначала робел. Командовать солдатами на плацу — одно, там все по уставу. А объяснять бородатым мужикам про профиль бруствера и дренаж — совсем другое. Но он быстро уловил суть.
— Слушать меня, — начал он, стараясь придать голосу твердость. — Нам нужно выбрать здесь грунт под углом. Чтобы вода уходила, а земля не осыпалась. Вот по эти колышки.
За неделю овраг преобразился. На дне вырос настоящий редут в миниатюре. Земляные валы, укрепленные плетнем, два бастиона, смотрящих амбразурами в сторону леса. Мы выкопали ров глубиной по пояс — больше для проформы, но выглядело внушительно.