Главной гордостью стала система мишеней.
Вместо привычных досок или соломенных чучел я предложил Николаю выпилить из досок профили солдат. Мы раскрасили их мелом и углем.
— Это не просто мишень, — объяснял я, рисуя круг на дощатой груди. — Это противник. У него есть уязвимые зоны. Попадание в руку или ногу выводит из строя, но не убивает. Попадание в корпус — гарантированная нейтрализация.
Я ввел систему очков. Голова — десять баллов. Корпус — пять. Конечности — два. Это превратило скучную стрельбу в азартную игру.
Николай пропадал на полигоне все свободное время. Он стрелял со старых штуцеров с пятидесяти шагов, потом со ста… С наших же новых дистанция увеличивалась до трехсот-четырехсот. К концу июня он уверенно клал три пули из пяти в «корпус» на дистанции в пять сотен шагов.
Ламздорф, конечно, не исчез. Он оставался тенью за спиной, но тенью беззубой. Здесь, под крылом Марии Федоровны, он не смел распускать руки или кричать. Дисциплина при дворе вдовствующей императрицы была железной, но это была дисциплина этикета, а не казармы. Генерал ограничивался ядовитыми замечаниями на утренних уроках и строчил рапорты, которые, кажется, никто не читал.
Зато у нас появился новый рекрут.
Михаил Павлович. Младший брат, вечно хвостиком бегающий за Николаем, умолял взять его с собой.
— Макс, он все расскажет, если мы его не возьмем, — вздохнул Николай однажды вечером. — И потом, ему скучно одному.
Я посмотрел на Михаила. Мальчишка горел желанием прикоснуться к «взрослым играм».
— Ладно, — кивнул я. — Но техника безопасности — превыше всего.
Из остатков бракованного ствола и старого приклада мы с Потапом собрали для него облегченный карабин. Бил он недалеко, зато отдача не сшибала с ног. Михаил был счастлив до безумия. Он бегал по парку с этим карабином, распугивая белок, и хохотал так, что эхо гуляло по оврагу.
Слухи о «чудо-полигоне» поползли по резиденции. Молодые флигель-адъютанты, скучающие без столичных балов, начали заглядывать к нам «на огонек».
— А что это у вас за штуковина, mon prince? — спрашивал какой-нибудь расфуфыренный корнет, теребя ус. — Не дадите ли пальнуть разок?
Николай, наученный мной, делал серьезное лицо и разводил руками.
— Увы, сударь. Особое распоряжение Государя. Экспериментальный образец. Подписка о неразглашении.
Слово «государь» действовало магически. Любопытные исчезали, растворяясь в зелени парка, а легенда о секретном оружии обрастала новыми, совершенно фантастическими подробностями.
Гром грянул в середине июля.
Погода стояла душная, предгрозовая. Мы с Николаем отрабатывали стрельбу с колена. Я корректировал его стойку, когда на краю оврага появилась знакомая сутулая фигура.
Ламздорф.
Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной. В его позе не было привычной агрессии, скорее расчетливое любопытство хищника, выслеживающего жертву. Он долго смотрел, как Николай перезаряжает штуцер, как вскидывает его, как щепка летит от мишени на той стороне рва.
Ни слова не говоря, генерал развернулся и, шаркая сапогами по траве, ушел в сторону дворца.
— Видел? — тихо спросил Николай, опуская ствол.
— Видел. Похоже, у нас будут гости.
Я не ошибся. На следующее утро пришла депеша. Но не от Императора. Ламздорф, понимая, что Александр может проигнорировать очередную жалобу, пошел по бюрократическому пути. Он написал рапорт военному коменданту Павловска.
Суть претензии была проста и юридически безупречна: «На территории императорской резиденции, без надлежащего согласования с комендатурой, устроено стрельбище, представляющее угрозу безопасности гуляющих особ».
Шах.
Комендант, Пётр Иванович Багратион, старый служака прибыл к нам через час после обеда. Это был мужчина среднего роста, сухощавого телосложения, смуглым, с типичным восточным типом лица с крупным орлиным носом.
— Так-с, — прогудел он, спускаясь в овраг и оглядывая наши укрепления. — Кто старший?
Николай шагнул вперед, вытянувшись в струнку.
— Я, господин генерал.
Багратион смерил его взглядом, потом покосился на меня, стоящего чуть поодаль, но промолчал. Он прошелся вдоль бруствера, пнул носком сапога плетень, проверяя надежность. Заглянул в амбразуру.
— Грамотно, — буркнул он. — Профиль правильный. Сектора обстрела чистые. Кто копал?
— Сами, с Божьей помощью и лопатами, — ответил Николай.
Генерал хмыкнул. Он подошел к столу, где лежали штуцеры. Взял один, взвесил в руке.
— Нарезной? — спросил он, не глядя на нас.
— Так точно.