— И далеко бьет?
— На пять сотен шагов в голову попадаем, — не удержался Михаил, выглядывая из-за спины брата.
Генерал поднял мохнатую бровь.
— На пять сотен? В голову? Ну, это вы, молодые люди, загнули. Егерский штуцер дай бог на полтораста в ростовую попадет.
Николай молча взял патрон, протянул генералу.
— Извольте проверить, Пётр Иванович. Вон та мишень, с красным кругом.
Комендант усмехнулся в усы, но вызов принял. Николай зарядил ему оружие. Тот удивлённо смотрел на это действие. В его мире заряжали штуцеры с помощью молотка. Но тем не менее, встал в стойку. Прицелился.
— Прицел у вас интересный, — сказал он, слегка растерявшись.
— Цельтесь так, чтоб мушка была строго по середине прорези целика, — осторожно сказал я.
Генерал замер на несколько секунд.
Грохнул выстрел. Пуля взбила фонтанчик земли у самого края деревянного силуэта.
— Низит, — прокомментировал я тихо. — У того ствола мушка чуть высоковата, поправку брать надо.
Николай перезарядил. Тот, прицелившись, выстрелил снова.
На этот раз щепка отлетела от плеча мишени.
Третий выстрел вошел точно в центр красного круга.
Комендант опустил штуцер. Он смотрел на дымящийся ствол, потом на далекую мишень. На его лице медленно расплывалась широкая, довольная улыбка старого солдата, которому дали подержать отличное оружие.
— Дьявольщина, — пророкотал он. — Какая вещь! Легкая, в плечо почти не бьет, а точность…
Он повернулся к Николаю.
— Ваше Высочество, это не баловство. Это… весьма полезное упражнение.
— А генерал Ламздорф считает, что мы нарушаем покой и безопасность, — осторожно заметил Николай.
Комендант фыркнул, махнув рукой.
— Матвей Иванович известен своей… чрезмерной бдительностью. Я напишу ему. Полигон оборудован по всем правилам фортификационной науки. Овраг глубок, пули уходят в землю. Угрозы никакой. А то, что Великие Князья упражняются в стрельбе — так это, помилуйте, их прямая обязанность как будущих командиров.
Он аккуратно положил штуцер на стол, любовно погладив приклад.
— Разрешите присылать к вам иногда моих офицеров? Пусть посмотрят, как надо позиции оборудовать. А то они у меня только карты в штабе чертить горазды, а лопату в руках держать разучились.
— Почтем за честь, — сияя, ответил Николай.
Когда генерал кряхтя, выбрался из оврага и скрылся за деревьями, мы переглянулись.
Николай вдруг громко рассмеялся, запрокинув голову к летнему небу.
— Ты видел? Видел его лицо? «Дьявольщина»!
Он хлопнул меня по плечу.
— Ламздорф снова в пролете, Макс. Он думал натравить на нас устав, а устав оказался на нашей стороне.
Я улыбнулся, вытирая ветошью штуцер, из которого стрелял комендант.
— Устав — это инструмент, Ваше Высочество. Как молоток. Им можно пальцы отбить, а можно гвоздь забить. Главное — знать, за какой конец держать.
В тот вечер в Павловске было тихо. Только где-то в овраге за английским садом еще долго слышалось эхо выстрелов — мы решили отпраздновать победу салютом по деревянным французам.
К середине лета до генерала Ламздорфа наконец дошло: лобовая атака на наш маленький инженерный бастион захлебнулась. Его рапорты тонули в болоте бюрократии, натыкаясь либо на равнодушие коменданта, либо на молчаливое покровительство Марии Фёдоровны. Мы отбили штурм полигона, отбили атаку на расписание. Казалось бы, живи и радуйся, сверли дырки в железе.
Но Матвей Иванович был старым царедворцем. Поняв, что не может взять крепость штурмом, он решил отравить колодцы.
Сначала это было похоже на комариный писк — мелкие, едва заметные уколы. Но комаров становилось всё больше.
— Опять вы, Ваше Высочество, сажей пахнете, — морщила нос статс-дама на прогулке. — Фи, моветон.
— Неужели наследнику престола пристало иметь руки, как у кузнеца? — шептались за веерами фрейлины.
Информацию мне принесла Агрофена Петровна. Наша «начальник разведки» в чепце перехватила меня у прачечной, где я пытался выбить лишнюю порцию мыла для отмывки рук после угольной пыли.
— Беда, Максимка, — зашептала она, оглядываясь по сторонам так, словно мы толкали фальшивые ассигнации. — Генерал-то наш, языком мелет, что помелом машет. На каждом углу трезвонит. Мол, одичал Князенька. Совсем от рук отбился, этикет забыл, скоро, глядишь, сморкаться в скатерть начнет да матом гнуть, как извозчик.
Я прищурился.
— И что говорят?
— Да что говорят… Бабы дуры, им лишь бы языками чесать. «Дикарь», говорят. «Механический медведь». Вдовствующая Императрица пока молчит, но брови хмурит. Ей доносят, что Николай «теряет лоск».