Лицо Потапа начало медленно расплываться в улыбке. Он расправил плечи и погладил бороду.
— Эвона как… — протянул он басом. — Это я, значит, Архипке теперь указ? Скажу: от самого Государя с надзором прибыл?
— Именно так и скажешь. И спуску не давай. Если хоть один ствол будет кривой — я с тебя спрошу, а не с заводских.
— Не извольте беспокоиться, герр Максим! — гаркнул он. — Я из них душу вытрясу, а штуцеры будут как игрушечки! Комар носа не подточит!
Следующие два дня мы провели в бумажной работе.
Я писал техническое задание. Подробное и нудное, со всеми допусками и посадками. Толщина стенки ствола, шаг нареза, глубина, чистота обработки. Я рисовал калибры-пробки проходные и непроходные, объясняя Потапу, как ими пользоваться.
— Если пробка «НЕ» лезет — ствол в брак. Жалости не иметь. Нам не нужно пятьсот палок, нам нужно пятьсот снайперских винтовок.
Николай сидел рядом, выписывая официальную подорожную с печатью Артиллерийского департамента, которую нам любезно (или по приказу Аракчеева) прислали пустой, только впиши имя.
— Артиллерийский ученик Потап Свиридов… — проговаривал он, скрипя пером. — Следовать по казенной надобности… Чинить всяческое содействие… Лошадей давать без промедления…
Он посыпал чернила песком и посмотрел на меня.
— Макс, он справится?
— Потап? Он костьми ляжет, но сделает. Для него это дело чести. Он теперь не просто крепостной мастер, он — государственный человек.
Когда телега с Потапом скрылась за поворотом аллеи, увозя его в новую жизнь, я почувствовал странную пустоту. Словно отрезали кусок меня. Но вместе с тем пришло и пьянящее чувство реальности происходящего.
Я остался в мастерской один. Николай убежал на ужин. Кузьма наводил порядок в углу.
Я налил себе стакан рейнского, оставленного Карлом. Вино было теплым и кисловатым, но мне было все равно.
Я сел на табурет, глядя на пустеющий верстак.
Я — стратегический актив. Я больше не «попаданец с псарни». Я — часть механизма Империи. Меня вписали в бюджет, в планы и в будущее.
Это давало защиту. Но это же и пугало.
Пока я даю результат — я нужен. Я безопасен. Александр будет терпеть мою странную биографию и мои непонятные знания. Потому что я приношу пользу.
Но стоит мне оступиться… Стоит остановиться, перестать выдавать чудеса — и система меня пережует. Незаменимых людей нет, есть только временно уникальные ресурсы.
— Не расслабляться, Макс, — прошептал я себе, катая стакан в ладонях. — Ты купил себе время. Не жизнь, а только время.
Я поднял стакан, глядя на пляшущий огонек свечи.
— За тех, кто заплатил за этот банкет, — тихо произнес я.
В памяти всплыло лицо безымянного офицера в подвале. Хруст его шеи. И лицо Серого, который остался в огне.
Если бы я не убил их тогда, если бы не сжег тот дом, я бы сейчас, возможно, висел в петле. Или гнил в Петропавловке. Мой успех построен на их костях. Это была моя цена.
Я залпом выпил вино. Оно обожгло горло, но не согрело душу.
Глава 16
Проводы Потапа вышли скомканными и неожиданно щемящими. Я думал, мы просто пожмём друг другу руки, обменяемся сухими инструкциями и разойдёмся, как два мастера, закончивших вахту. Но раннее утро в Павловске, туманное и сырое, внесло свои коррективы в сценарий.
Телега, запряжённая парой крепких битюгов, уже стояла у ворот мастерской. Потап мялся у колеса. Его огромная фигура в дорожном армяке казалась еще внушительнее, но плечи были опущены, а в глазах плескалась какая-то детская растерянность. Он то поправлял шлею, то проверял сундучок с инструментом, то просто теребил бороду, явно не зная, куда деть свои ручищи.
— Ну, будет тебе, — Кузьма, шмыгнув носом, сунул ему увесистый узелок, от которого пахло сдобой и теплом. — Держи. Агрофена Петровна велела передать. С капустой и с мясом. Чтоб не смел казённые харчи всухомятку грызть, пока до Тулы не доберешься.
Потап принял узелок бережно, как святыню.
— Спаси Христос, — прогудел он. — Кланяйся ей. И скажи, чтоб… ну, это…
— Скажу, — кивнул Кузьма. — Всё скажу.
Я подошёл ближе. Потап вытянулся, пытаясь изобразить уставную стойку, но я махнул рукой, пресекая официоз.
— Слушай меня внимательно, мастер, — сказал я, глядя ему в глаза. — Ты теперь там мои глаза и мои руки. Чертежи — это закон. Но бумага — одно, а железо — другое. Главное — нарезы.
Я постучал пальцем по тубусу, который он прижимал к груди.
— Проверяй каждый ствол лично. Не доверяй ни приёмщикам, ни заводским браковщикам. Они привыкли гнать вал. Нам вал не нужен. Если увидишь, что резец дрогнул или металл с каверной — в переплавку. Без жалости. Лучше пятьсот идеальных стволов к сроку, чем пятьсот палок, которые разорвёт в руках у егерей.