— Понял, герр Максим, — он кивнул так, что борода коснулась груди. — Не сумлевайтесь. Душу из них вытрясу, а брак не пропущу. Привезу все пятьсот штук, и каждый будет бить, как ваш первенец. Зуб даю.
В этот момент дверь мастерской скрипнула. На крыльцо вышел Николай. Он был без мундира, в простой рубахе и жилете, наспех наброшенном на плечи.
Потап сорвал шапку с головы, кланяясь в пояс.
Николай сбежал по ступенькам и подошёл к телеге.
— С богом, Потап, — сказал он просто. — Мы на тебя надеемся. Не подведи.
— Ваше Высочество… — просипел он, заливаясь краской до ушей. — Век буду… Не извольте беспокоиться…
Он так и не нашёл слов и попятился к телеге, чуть не споткнувшись о дышло, быстро вскарабкался на облучок и, не оборачиваясь, стегнул лошадей. Телега дёрнулась и со скрипом покатила по дорожке, увозя нашего главного технолога в туман.
Мы остались стоять у ворот.
Мастерская без Потапа сразу как-то осунулась и опустела. Исчезло его тяжелое сопение, ворчание на тупой инструмент, запах махорки и ощущение надёжной стены за спиной. Стало неуютно и тихо.
Кузьма вздохнул, пнул камешек носком сапога и пошёл внутрь. На него теперь ложилась вся тяжесть физической работы, и я видел, как ссутулились его плечи.
— Нам нужны руки, — сказал я Николаю, глядя вслед телеге. — Кузьма надорвётся. Штуцеры мы отдали на завод, но гальванику и опыты никто не отменял.
Николай кивнул.
— Я скажу Фёдору Карловичу. Пусть найдет кого-нибудь из местных.
Фёдор Карлович, наш гений снабжения, сработал оперативно. Уже к обеду он привел пополнение.
— Вот, герр Максим, — управляющий подтолкнул вперёд парня лет двадцати, широкого в плечах, как шкаф, и с лицом, на котором не было ни одной лишней мысли. — Ефим. Из дворцовой кузницы. Силой бог не обидел, а вот с тонкой работой… м-да. Кузнец жаловался, что он подковы гнёт, когда их чистит. Зато исполнительный.
Ефим переминался с ноги на ногу, глядя на меня испуганными глазами телёнка.
— Здравия желаю, барин, — прогудел он басом, от которого задрожали стёкла.
— Не барин, а мастер, — поправил я. — Ладно, Ефим. Правило номер один: ничего не трогать без команды. Правило номер два: если я говорю «стой», ты замираешь, даже если на тебя падает потолок. Понял?
— Так точно, мас…тер.
Первая неделя с Ефимом напоминала дрессировку медведя. Парень был добрым и старательным, но его мозг работал с задержкой, как телеграф на плохой линии. Я потратил три дня только на то, чтобы научить его правильно держать температуру в горне и подавать клещи нужной стороной.
— Не так! — рычал я, когда он в очередной раз пытался сунуть горшок со свинцом в самый центр пламени, где металл мог перегореть. — С краю держи! Жар должен обнимать, а не жрать!
Зато Кузьма неожиданно расцвёл. Появление кого-то, кто стоял ниже его в иерархии знаний, разбудило в нём дремавшего педагога. Он ходил вокруг Ефима гоголем, поучал его, тыкал пальцем и важно объяснял:
— Ты, Ефимка, гляди. Уголь, он живой. Ему дышать надо. А ты засыпаешь его столько, что прежний не успевает прогореть. С чувством нужно.
Пока «молодежь» осваивала азы отлива пуль, я смог переключить фокус на то, ради чего, собственно, и затеял всю эту возню с Потапом.
Гальваника.
Мы с головой ушли в химию.
Моя первая батарея в горшке из-под сметаны была хороша для фокусов, но для серьёзной работы не годилась. Ток падал слишком быстро. Мне нужна была мощь. Стабильная, долгая тяга.
Я собрал новую систему. Шесть керамических банок, соединённых последовательно. Цинк я наплавил из старых типографских форм, медь раскатал в тонкие листы. В качестве пористой перегородки приспособил неглазурованные цветочные горшки, вставленные один в другой.
Когда мы замкнули цепь, искра проскочила такая, что по глазам резануло.
— Зверь, — уважительно сказал Николай, наблюдая за опытами.
— Теперь испытаем зверя в деле.
Мы взяли замок от штуцера — один из запасных. Обезжирили его в щёлочи до скрипа, и я торжественно опустил деталь в ванну с купоросом.
Процесс шёл медленно. Это тебе не гвоздь покрыть. Чтобы получить плотный и рабочий слой меди, который не слезет от удара курка, нужно растить покрытие не спеша. Час за часом.
Мы дежурили посменно. Я следил за уровнем кислоты, Николай менял цинковые электроды, когда они истончались.