Через двенадцать часов я выключил «рубильник».
Когда мы достали замок, мастерская ахнула. Даже Ефим, который вообще ничего не понимал, открыл рот.
Замок был не стальным. Он был словно отлит из красного золота. Ровный, матовый слой меди укрыл каждую деталь, каждую пружинку и винтик. Ни единого пятнышка стали не осталось на съедение ржавчине.
Николай взял тёплую деталь в руки.
— Это… красиво, — прошептал он. — И практично. Максим, брат должен это увидеть. Мы обязаны включить это в доклад.
— В следующий доклад, Ваше Высочество. Нельзя вываливать все козыри сразу. Но готовить почву надо.
Я сел за стол, освободив место от банок, и начал набрасывать структуру второго «пакета». «О применении гальванического тока для сохранения казённого имущества и продления срока службы стрелкового оружия». Звучало сухо, по-бюрократически, но я знал, что за этой сухостью Аракчеев разглядит экономию миллионов.
Жизнь входила в колею, но, как известно, стабильность в России — понятие временное.
За две недели до дня рождения Николая в Павловске начался тихий хаос. Сначала забегали лакеи. Потом садовники начали стричь кусты с такой яростью, будто искали в них французских шпионов. А потом Фёдор Карлович сообщил новость, от которой у всего двора подкосились ноги:
— Сам едет! — выпалил он, врываясь к нам. — Император! Лично! Поздравить брата!
Обычно дни рождения Великих Князей отмечались скромно. Поздравительное письмо, подарок с курьером, обед в узком кругу. Визит самого Александра I Павловича — это был знак. Сигнал. Это была демонстрация особой милости… или особая проверка.
— Он едет смотреть на свои инвестиции, — сказал я Николаю, когда мы остались одни. — Штуцеры пошли в серию. Теперь он хочет убедиться, что не ошибся, поставив на вас.
Николай побледнел.
— Ламздорф уже знает. Он ходит сияющий.
Конечно, он знал. Для генерала это был шанс реванша. Если Николай провалится перед Императором, если заикнётся, покажет невежество в науках — Ламздорф тут же развернёт свои знамёна: «Я же говорил! Механика губит ум!».
И он начал атаку.
Уже на следующий день расписание Николая превратилось в ад. Генерал лично составил список вопросов для «парадного смотра знаний». Латынь, французская литература, всеобщая история, география, закон Божий. Никаких поблажек. Николай должен был отвечать как профессор университета.
— Он хочет меня утопить, — зло бросил Николай, швыряя учебник грамматики на верстак. — Тридцать вопросов по истории! За два дня!
— Спокойно, — я поднял книгу. — Паника — плохой союзник. Ламздорф играет на вашем страхе. Мы сыграем на подготовке.
Вечера в мастерской перестали быть временем творчества. Они превратились в филиал университета. Я гонял его по датам и именам. Мы зубрили спряжения глаголов до хрипоты.
— Цезарь перешёл Рубикон… когда?
— 49 год до нашей эры. Жребий брошен.
— Хорошо. Причины пунических войн?
— Экономическое соперничество Карфагена и Рима за контроль над Средиземноморьем. Сицилия как плацдарм.
Я видел, что он устал. Видел круги под глазами. Но я также видел злость. Хорошую, спортивную злость. Он не собирался дарить Ламздорфу удовольствие видеть его поражение.
Но кроме экзамена, был ещё вопрос подарка.
По этикету, именинник получает подарки. Но когда именинник — брат Императора, а гость — сам Император, нужно показать ответный жест. Жест братской почтительности, но в нашем случае — ещё и отчёт о проделанной работе.
— Что мы ему покажем? — спросил Николай. — Штуцер он уже видел.
— Мы покажем ему следующий шаг.
Я достал лист плотной бумаги, самой лучшей, которая у меня была.
— Мы подарим ему будущее.
За три вечера я, отложив все дела, вычертил схему. Это был не просто рисунок. Это была инженерная поэма.
В центре листа — разрез гальванической батареи. Внизу — схема цепи для меднения. А сбоку, в красивом картуше, корявым почерком пояснение: «Схема устройства гальванического, для защиты стали от ржавчины служащего».
К чертежу прилагался тот самый замок. Мы завернули его в синий бархат и уложили в шкатулку из морёного дуба, которую Ефим отполировал до блеска.
— Готово, — сказал я, сдувая пылинку с листа. — Достойно Академии наук.
Николай подошёл, разглядывая чертёж.
— Здесь должно быть два имени, — тихо сказал он.
— О чём вы?
— В углу. «Исполнили: Великий Князь Николай и Максим фон Шталь». Это честно. Ты чертил, ты придумал батарею.
Я покачал головой, беря перо.
— Нет, Ваше Высочество.
— Максим! — он хлопнул ладонью по столу, да так, что чернильница подпрыгнула. — Хватит игры в прятки! Ты не инструмент! Ты учитель, и наставник. А еще ты напарник! Почему я должен присваивать твой труд? Это бесчестно!