Мы начали считать. Скучные цифры суточной потребности батальона. Сколько весит патрон и сухарь. И сколько телег нужно, чтобы перевезти все это на сто верст.
Николай чертил столбики цифр, хмурился, пересчитывал. Вдруг он бросил перо и откинулся на спинку кресла.
— Макс… — в его голосе звучало искреннее изумление. — Это же кошмар. Получается, для войны нужно больше телег, чем пушек?
— Бинго. Война — это искусство таскать тяжести. Побеждает тот, кто быстрее привезет хлеб и ядра в нужную точку. Наполеон победил под Аустерлицем, потому что его солдаты шли быстрее и ели лучше.
Николай посмотрел на камин, где весело трещали дрова.
— Как печь… — тихо сказал он. — Помнишь, в подвале? Ты говорил: если тяги нет, тепло улетает.
— Помню. Логистика — это тяга армии.
Он долго молчал, глядя на огонь. Я видел, как в его голове рушатся красивые картинки парадов с развевающимися знаменами и выстраивается новая, суровая, но верная картина мира. Мира, где интендант с мешком овса важнее гусара с саблей.
— Значит, нам нужны дороги, — сказал он наконец. — И склады. Много складов. Иначе мы замерзнем и умрем с голоду, даже не увидев врага.
Я улыбнулся. Слава богу, мальчик взрослел в правильном направлении.
Непогода загнала меня в Эрмитажную библиотеку, где я затерялся, среди высоких стеллажей из красного дерева и старых книг с кожаными переплётами. Признаться честно, я был этому только рад. Снаружи хлестал дождь и ветер бил в окна Зимнего, пытаясь вырвать рамы, а здесь царила тишина, нарушаемая лишь скрипом паркета под ногами да шелестом страниц.
За последний месяц я провёл здесь больше ста часов. Мой пропуск, выданный по протекции Николая, уже истрепался по краям.
Я искал фундамент. Моя легенда о «прусском механике» трещала по швам при каждом серьёзном вопросе Сперанского или Аракчеева. Мне нужно было алиби. Железобетонное, бумажное алиби для каждой идеи, которую я собирался внедрить.
И я его нашёл.
Российская наука не была пещерой. Она была сокровищницей, запертой на амбарный замок, ключ от которого потерял пьяный завхоз.
Передо мной лежали труды Василия Петрова и Пётра Соболевского, Термолампа. Газовое освещение. В Лондоне уже начинают тянуть трубы, освещая улицы, а в Петербурге, где ночи зимой длятся вечность, мы продолжаем жечь вонючее сало и дорогой воск. А ведь технология описана, чертежи есть, бери и строй.
Я откинулся на спинку стула, потирая переносицу.
У нас не было проблемы с мозгами. У нас была проблема с руками. В этой империи существовала чудовищная пропасть между кафедрой ученого и верстаком мастера. Учёный писал трактат на французском, получал одобрительный кивок Академии и ставил книгу на полку. Чиновник смотрел на смету внедрения, крестился и убирал проект в долгий ящик. А потом приезжал ушлый англичанин, патентовал то же самое и продавал нам обратно за чистое золото.
Я достал свою чёрную тетрадь. Она уже распухла от заметок.
Я перестал изобретать. Я стал архивариусом.
«Газовый свет — см. труды Соболевского, том 4, стр. 112».
«Принципы парового отопления…»
Я составлял каталог неизобретённого будущего. Моя стратегия менялась на глазах. Мне не нужно быть гением-одиночкой и придумывать колесо. Мне нужно быть интегратором. Скромным немецким инженером, который просто очень внимательно читает русские научные журналы.
— Вы удивительно усидчивы, герр фон Шталь, — раздался тихий скрипучий голос.
Я вздрогнул. Семён Кириллович подкрался неслышно, как библиотечный призрак в вицмундире. В руках он держал стопку книг, с которой сдувал пыль.
— Знания требуют уважения, Семён Кириллович, — ответил я, закрывая тетрадь. — У вас здесь настоящие богатства.
Старик грустно улыбнулся, поглаживая корешок верхнего тома.
— Богатства… Верно. Только спрос на них невелик. Вы первый за пять лет, кто вообще заказывал эти описи. До вас их брал только покойный академик Крафт, да и тот больше картинки смотрел.
Он положил книги передо мной.
— Вот, взгляните. Тут отчёты горных инженеров с Алтая. Думаю, вам будет любопытно. Там про плавку руд.
Я кивнул, благодаря его. Старик проникался ко мне симпатией. Видимо, вид человека, который действительно читает, а не делает вид, грел его душу.
Я открыл отчёт. Внезапно я понял, чего не хватает Империи. Ей не нужен ещё один гений. Ей нужен «Технический комитет». Структура, которая будет насильно, через колено, вытаскивать эти идеи из книг и вбивать их в заводские цеха.