Ему нужна была разрядка. Не сон, не еда, а чистая и беспримесная радость. Тот самый детский восторг, который когда-то заставил его поверить мне в заснеженном парке.
Я подошёл к столу и закрыл учебник.
— Хватит на сегодня Карла Великого, — сказал я. — В субботу у генерала приём в клубе, он уедет в шесть. У нас будет два часа свободы.
Николай поднял на меня мутный взгляд.
— Будем опять учить спряжения?
— Нет. Будем жечь, — я подмигнул ему. — Помнишь, я обещал тебе магию химии? Настоящую, цветную. Не для пользы, а для души.
В его глазах на секунду мелькнула искорка интереса.
— Фейерверк? В комнате?
— Лучше. Управляемое пламя. Я достал хлорид стронция и борную кислоту. Устроим вечер огненной живописи.
Я не стал говорить ему, что ради этих порошков мне пришлось пожертвовать Виллие своей лучшей настойкой на кедровых орешках. Это того стоило. Мне нужно было вернуть блеск в его глаза, иначе мы потеряем его ещё до первого выстрела из серийного штуцера.
Суббота приближалась, и я, как заправский алхимик, готовил тигли и спиртовки, предвкушая момент, когда наука снова станет для него чудом, а не обязанностью.
Потап явился, когда мы уже собирались гасить горн. Дверь распахнулась, впуская в натопленное помещение клуб морозного пара.
На пороге стоял медведь. По крайней мере, именно так он выглядел в первые секунды: огромный и заросший бородой почти до самых глаз, в дорожном тулупе, который, казалось, впитал в себя всю копоть тульских кузниц и пыль бесконечных верст Московского тракта.
В мастерской повисла тишина. Ефим выронил клещи.
Потап шагнул внутрь, стянул шапку, и волосы его, сбившиеся и сальные, рассыпались по плечам.
— Доехали, — хрипло выдохнул он, и голос его прозвучал как скрежет несмазанной телеги.
Кузьма, оказался рядом с ним в одно мгновение. Он не сказал ни слова. Просто сгреб великана в охапку, прижав к себе. Я увидел, как с тулупа Потапа полетели мелкие клочья овечьей шерсти и дорожная грязь. Они стояли так секунды три — два бородатых мужика, понимающих друг друга без лишних сантиментов, и в этом молчаливом объятии было больше правды, чем во всех придворных одах.
Я шагнул вперед, протягивая руку.
— С возвращением, мастер.
Потап высвободился из медвежьих объятий Кузьмы, вытер ладонь о штанину и крепко пожал мою руку.
— Докладываю, герр Максим, — он выпрямился, пытаясь придать себе вид служивый, хотя борода мешала. — Триста стволов. Готовы, проверены и упакованы. Сургучом залиты, как вы велели. Еще сотня — в чистовой обработке, нарезку проходят. К февралю, даст Бог, всю партию закроем под ноль.
У меня отлегло от сердца. Триста штук. Это уже батальон. Это реальная сила.
— Качество? — коротко спросил я.
Потап усмехнулся, и глаза его хитро блеснули.
— А вы сами гляньте. Я пару штук прихватил, с самого верха. Тех, что лично через ваши кольца прогонял.
Он кивнул на увесистый сверток, который Ефим уже затащил с крыльца.
Мы развернули промасленную мешковину. Внутри, тускло поблескивая металлом, лежали два ствола. Я взял один. Холодная сталь обожгла пальцы, но это было приятное жжение.
Я поднес ствол к свету лампы. Заглянул внутрь. Спирали нарезов уходили в темноту ровными линиями. Ни задиров, ни сколов. Поверхность была отполирована не до зеркального блеска, который вреден в бою, а до того благородного матового состояния, которое говорит о правильной обработке.
— Ваши калибры — просто чудо, — с уважением загудел Потап, разминая замерзшие пальцы. — Заводские поначалу ругались, мол, «немецкую муштру развел». А потом поняли. Разброса-то почти нет! Пулю берешь из кучи наугад — а она в ствол идет как к себе домой. Плотно и главное без молотка.
Я провел подушечкой большого пальца по казенной части. Геометрия была идеальной. Никакой «ручной подгонки напильником», когда каждая деталь уникальна и не подходит к другому ружью. Это был стандарт.
— А как станок? — спросил я, не отрывая взгляда от металла. — Дерево не дробит?
— Обижаете! — Потап махнул рукой. — Выкинули мы дерево. Сделали, как вы в письме чертили. Чугунная станина. Тяжеленная, зараза, четыре мужика еле ворочают, зато стоит мертво. Сверло идет — как по маслу. Быстрее делать стали втрое, Архипка только успевает заготовки подносить.
Я кивнул. Инженерное решение победило традицию. Масса гасит вибрацию — закон физики, который работает и в Туле, и в Берлине.
— А вот еще гостинец, — Потап порылся в недрах своего необъятного тулупа и вытащил небольшую деревянную шкатулку.
Внутри лежала пулелейка.