День второй начался.
Сегодня мне предстояло сыграть ту же роль, что и вчера, но ставки были выше.
Я вытерся жестким полотенцем, чувствуя, как кожа горит.
Надел чистую рубаху. Застегнул кафтан на все пуговицы. Проверил сапоги — чистые.
Я вытянул руки перед собой. Пальцы чуть подрагивали, но стоило сжать кулаки — и дрожь пропадала. Нормально. Работать можно.
Главное — держать спину. Прямая спина — это половина успеха. Когда ты сутулишься, ты выглядишь виноватым. А когда идешь, чеканя шаг, с высоко поднятой головой — ты либо идиот, либо начальник. В моем случае нужно быть вторым. А еще нужен голос. Ровный, спокойный и чуть командный. Голос человека, который знает, что делает.
Я глубоко вздохнул, наполняя легкие сырым воздухом флигеля, и толкнул дверь.
Глава 3
План выезда за Невскую заставу был простым, как интерфейс командной строки MS-DOS. Николай, с присущей Романовым безапелляционностью, заявил Карлу Ивановичу, что желает освежить навыки стрельбы из пистолета. Дело молодое, военное — никто и ухом не повел. Для Великого Князя палить по деревяшкам просто рутина. С пользой для души.
Мы грузились в сани у черного входа в конюшни. Небо над Петербургом висело низкое, и сыпало мелкой, колючей крупой, которая даже снегом зваться не имела права.
На дне саней, укутанные в грубую дерюгу, лежали они. Три наших детища. Сверху, для отвода глаз и успокоения совести охраны, мы водрузили полированный ящик с дуэльными пистолетами Лепажа. Выглядело это сооружение, как попытка спрятать атомную боеголовку под коробкой с пиццей, но кто посмеет досматривать багаж брата Императора?
Я сел напротив Николая, спиной к кучеру. Официально мой статус обозначался расплывчатым термином «помощник по учебной части», что на данном этапе означало просто подай-принеси-заряди. Неофициально же я чувствовал себя контрабандистом, везущим через границу три килограмма немаркированного плутония.
Сани дернулись и пошли. Полозья заскрипели по укатанному снегу, выбивая дробь на стыках брусчатки. Меня мотнуло. Я инстинктивно, почти судорожно, накрыл рукой холщовый сверток, прижимая его к дну саней.
«Тише, родные, тише», — пронеслось в голове. — «Не стучите. Не выдавайте».
Каждый ухаб отдавался у меня в печенках. Мне казалось, что стволы там, под дерюгой, звенят на весь Невский проспект, возвещая городу и миру о том, что мы везем революцию в оружейном деле. Я ерзал, пытаясь своим телом амортизировать толчки, и, наверное, выглядел как курица-несушка, которой подложили гранату вместо яйца. Зубы сводило от напряжения так, что ныла челюсть.
Николай же сидел напротив меня, закутанный в шинель с бобровым воротником, и являл собой образец монаршего спокойствия. Он был торжественен. Не надменен, а именно торжественен, как человек, который четыре месяца шел через тернии и сажу к этому моменту, и теперь просто наслаждается финальной сценой. Он смотрел на мелькающие дома с легкой полуулыбкой, совершенно игнорируя тряску.
Мы выехали за заставу через сорок минут. Городской шум стих, сменившись свистом ветра в ушах.
Полигон встретил нас классическим питерским пейзажем из серии «тоска и безысходность». Мерзлая земля, местами прикрытая грязно-серым снегом, редкие кусты, похожие на обглоданные скелеты, и ветер. Ветер с Невы здесь был хозяином. Он пробирался под кафтан, лез в рукава, заставлял глаза слезиться, а пальцы — деревенеть за секунды.
— Куда прикажете, Ваше Высочество? — обернулся кучер, придерживая лошадей.
Николай вопросительно глянул на меня.
Я огляделся. На основном стрельбище маячили какие-то фигуры в серых шинелях — гарнизонные отрабатывали залповую стрельбу. Слышались глухие хлопки и команды офицеров. Нам туда нельзя. Лишние глаза, лишние вопросы.
— Вон туда, — я махнул рукой в сторону пологого холма, за которым начинался пустырь, упирающийся в лес. — За горку. Там ветер тише.
Это была ложь. Ветра там было не меньше, зато случайных зевак — ноль.
Охрана — два дюжих молодца из служивых, приданных нам для статуса — спрыгнула с запяток.
Мы выгрузились. Я лично, отстранив солдата, вытащил из саней сверток со штуцерами, стараясь делать вид, что там просто запасные шомпола и мишени, а не будущее русской армии.
— Устанавливайте щиты, — скомандовал я, кивнув на деревянные ростовые мишени, которые мы прихватили с собой. Добротные, из трехсантиметровой сосновой доски.
Старший из солдат, молодой унтер с красным, обветренным лицом, лихо козырнул.
— Слушаюсь, герр. На какой дистанции прикажете? Как обычно, на тридцать шагов? Или на пятьдесят, для пистолету-то?