Единственная серьезная потеря — Михаил. Генерал сумел отсечь младшего брата. Вход в мастерскую для него теперь закрыт наглухо, под предлогом «недостаточной успеваемости». Я видел, как Михаил провожал Николая взглядом по коридору — взглядом щенка, которого оставили за забором. Это было больно, но на войне пешками жертвуют, чтобы спасти офицеров.
Я подвинул к себе письмо от Потапа, пришедшее с последней почтой.
«Ещё сто стволов, герр Максим. К Рождеству уложим в ящики. Архипка божится, что сталь звонкая, как колокол».
Рядом лежал «второй пакет». Плотная папка, перевязанная бечевкой. Там были чистовые схемы гальванических ванн, рецепты растворов и образцы — идеально скопированная медаль и тот самый омедненный замок. Мы назвали это «Проект по сохранению казенного имущества». Скучное название, от которого у любого чиновника должна потечь слюна, предвкушающая экономию бюджета. Пакет ждал своего часа.
Но главной победой стала не сталь и не медь. Главной победой стал латинский язык.
Я вспомнил лицо Николая вчерашним утром. Он вышел с экзамена, бледный, с темными кругами под глазами, но с осанкой триумфатора.
Сдача прошла блестяще. Ламздорф сидел в углу комиссии, похожий на нахохлившегося ворона, готовый каркнуть при первой же ошибке в склонении. Но ошибок не было. Николай разбирал тексты Цицерона не как поэт, а как аналитик, вскрывая структуру предложений, как мы вскрывали механизмы часов.
Аделунг, наш педантичный немец-учитель, расщедрился на отзыв, который стоил дороже золота. Я выписал эту фразу в свой журнал:
«Великий Князь демонстрирует исключительную системность мышления, каковая редко встречается у столь юных особ. Его ум ищет не только форму, но и конструкцию языка».
Шах и мат, господин генерал. Вы хотели доказать, что механика отупляет? Вы получили ученика, который применяет инженерную логику к гуманитарным наукам и побеждает.
Ламздорф поздравил Николая. Формально и холодно, едва разлепив губы. Улыбка генерала напоминала оскал старого волка, который промахнулся в прыжке, но не собирается уходить в лес. Он понял, что проигрывает стратегически. Мальчик вырос. И поводок, который генерал сжимал в руках всё это время, вдруг стал слишком коротким.
Я отложил перо и достал из кармана маленькую черную тетрадь.
Запись была короткой.
«Декабрь 1811 года. Оборона выдержала. Скоро — консолидация. Весной — наступление. Если Наполеон не внесёт коррективы раньше».
Я закрыл тетрадь. Подошел к углу, где под половицей был устроен мой тайник. Доска скрипнула, открывая темное нутро подполья.
Там, в пыли, лежали чертежи, которые пока рано показывать миру. И серебряный рубль. Тот самый, «рубль мертвеца», который я забрал у убитого мною офицера-заговорщика. Я коснулся холодного металла пальцами. Он был напоминанием о том, что моя жизнь здесь куплена дорогой ценой. Кровью и огнем. И платить по счетам придется снова.
Впереди была зима 1811–1812 года.
Где-то там, на западе, Великая Армия уже начинала собирать обозы. Механизм войны раскручивался, и никакие наши штуцеры не могли остановить эту лавину. Но мы могли встретить ее не с пустыми руками.
Интерлюдия
Кабинет Императора в Зимнем дворце тонул в полумраке. Свечи в бронзовых канделябрах выхватывали из темноты тяжелые портьеры, массивный стол, заваленный бумагами, и суровый лик Петра Великого, взирающий с портрета с немым укором.
Александр Павлович сидел в кресле. Он устал. День был долгим: доклады министров, депеши из Вены и бесконечные прошения. Голова гудела.
Его взгляд скользнул по стене и замер.
Там, между портретом Петра и старой гравюрой Полтавской баталии, висел предмет, который казался здесь чужеродным. Штуцер. Тот самый, номер один. Дерево приклада потемнело от масла, сталь ствола тускло поблескивала в свете свечей. Рядом висел огромный кусок сосновой доски с тремя аккуратными отверстиями, расположенными пугающе кучно.
Александр смотрел на оружие и уголки его губ едва заметно дрогнули вверх. Игрушка. Опасная и смертоносная игрушка, которую его младший брат превратил в аргумент.
На столе перед ним лежал второй пакет, доставленный от фон Шталя. Чертёж какой-то ванны с проводами и тяжелый замок от мушкета, покрытый странным красноватым слоем меди.
Рядом пестрел сухими цифрами отчет из Тулы: «Триста стволов новой системы приняты приемной комиссией. Отклонений от эталонного образца не выявлено. Мастер Потап Свиридов за рвение и точность рекомендован к денежному поощрению…»