Принц нетерпеливо спросил у китайца, который все греб и греб молча:
— Что это за камни там, вдали?
— А, это… Это лингамы, — беззаботно ответил китаец.
— Лингамы?
— Конечно, вы, японец, не знаете, что это такое. Лингамы созданы по подобию члена Махешвары, и на них вырезано его лицо. Махешвара — бог, на санскрите называемый Шива. Правитель этой страны почитается за воплощение Шивы, вот почему некоторые считают, что в лингамах обитает его душа.
До сих пор принц ничего не слышал о фаллических культах и даже не представлял, что такое возможно, поэтому сказанное китайцем он совсем не понял — вот настолько странным ему показалось пояснение. Его даже не посетила мысль о вероятных ересях. Смотря на круглое, будто детское лицо Шивы с нарисованным на лбу третьим глазом, он испытал какое-то странное щемящее чувство и даже заулыбался. Ему так хотелось воскликнуть: «Смотрите, вот Индия! Возрадуйтесь, Индия совсем рядом!», но он сдержался. Постепенно же понял, что так его обрадовало, и повернулся к Акимару:
— Акимару, дитя мое, внимательно посмотри вокруг, ведь мы в южной стране, такого и в Китае не увидишь. Лица на этих, как их там, лингамах очень похожи на твое, не так ли?
Шутка принца, нечасто позволявшего себе такое, веселила его все больше и больше, а Акимару, напротив, была готова расплакаться:
— Чепуха! Не шутите так, ваше высочество. Лучше скажите, куда мы едем? Я не могу успокоиться. Мне не по себе. Антэн будет ругать меня за то, что я вас не отговорила.
— Ты чересчур переживаешь, это на тебя не похоже. Излишне как-то волнуешься.
Они говорили шепотом, чтобы сохранить беседу в тайне от китайца, но лодка была тесной, и он не мог их не услышать:
— Оставьте ваши тревоги! Я не торгую рабами, а везу вас во внутренние покои дворца, и там точно нужны одни лишь девушки, да молоденькие, не ты, мальчик.
Эти слова разозлили Акимару, и она обиженно отвернулась.
Канал все изгибался и изгибался, без конца; судя по ритмичному плеску воды, лодка двигалась между каменными набережными со строго определенной скоростью. По берегам росли растения, но было безлюдно. Принц и Акимару сидели на корме и видели перед собой лишь китайца, который греб изо всех сил. Он крепко уперся ногами и, взмахивая руками, двигал корпусом взад-вперед — казалось, что странный тюрбан на его голове вот-вот упадет в воду, но тот не падал. Когда китаец впервые заговорил с принцем, он хотел побольше узнать о Японии, а сейчас будто забыл об этом и не задавал вопросов. Кто мог понять, что у него на уме? Однако сидеть в маленькой лодке так близко другу к другу в полной тишине было невыносимо, и принц, старательно обдумав возможные темы для разговора, наконец обратился к китайцу с такими словами:
— Когда мне минуло двадцать пять, я стал монахом и с тех пор веду целомудренную жизнь, хотя до этого у меня были жена и трое детей. А у моего отца, императора, женщин, от императрицы и до придворных дам и служанок — унэмэ, и вовсе не сосчитать. Я могу рассказать вам о Японии, например о внутренних покоях императорского дворца, ведь я с малых лет бывал там.
— Вот оно что! По вам видно, что вы не простолюдин, но неужели вы сын японского императора? Для меня честь — показать вам внутренние покои дворца Ченлы! К сожалению, мне ничего не известно о внутренних покоях в японском дворце, но что касается нашего дворца, то там каждый может свободно развлечься, потому что это лучший в мире публичный дом.