Сюй Сякэ, путешественник времен династии Мин, писал: «Пейзажи одного склона горы Цзицзу соединяют пейзажи всего мира», и действительно, многочисленные виды открывались перед принцем, но он не всматривался в них. Не обращал внимания и шел, будто что-то искал. Что пытался найти, чего хотел, и сам толком не понимал. Он не мог не задуматься, что всю жизнь так и шел, желая отыскать нечто неведомое. И куда бы его это привело? И если бы отыскал, что тогда? Задумываясь об этом, он начал осознавать цель своих поисков и даже, кажется, понимать, что такое истина. И если бы он ее обнаружил, то ни капельки бы не удивился: «А, вот оно что. Я так и думал».
Он прошел по краю скалы, такой высокой, что темнело в глазах, преодолел многочисленные каменные тоннели и, описав круг, вышел с другой стороны вершины к пещере в камнях. Вероятно, она была очень древней. Туда вела сгнившая деревянная дверь. Принц, напрягшись, смог ее открыть. Перед его глазами предстал темный туман, в котором ни на один сун ничего не рассмотришь.
Он спокойно ждал, пока туман уляжется. Подул ветер, развеяв марево, и в нише, находившейся на задней стороне пещеры, принц увидел еле различимую фигуру человека. Тот сидел в позе лотоса, его руки были сложены в мудре будды Махавайрочаны. Все его тело было покрыто лаком, глаза будто вставлены, и он не походил на человека, но до удивления напоминал преподобного Кукая из сна. Нет, принц даже и подумать не мог, что снова с ним встретится. Пусть сон явился принцу совсем недавно, ему казалось, что прошло очень много времени и что все это случилось в другом измерении.
— Преподобный, вот я снова увиделся с вами. Ваше предсказание сбылось. Ах, как я рад!
И с этими словами принц глубоко склонился перед человеком в пещере и смахнул рукавом слезы.
Зеркальное озеро
Земли Наньчжао разительно отличались от других южных мест, в которых уже побывал принц. Во-первых, разнился климат. Как писал поэт времен Мин Ян Шэнъ, попавший в опалу при императоре Цзяцине и сосланный в Юньнань: «Цветы бесконечно цветут все четыре сезона». И действительно, там было тепло — не слишком жарко, но и не очень холодно. Поэтому пики температур переносились легче, чем на юге. Во-вторых, через Юньнань издавна проходил бирманский путь, по которому велась торговля с Индией. В культурном отношении это государство испытало больше китайского влияния, чем индийского, как и система управления, и верования — буддизм — позаимствованы им из Китая. Храмы и монастыри также строились в китайском стиле. В этом Наньчжао отличалось от Чэнлы, Бапнома и Паньпане, на которые воздействовала индийская культура. С тех пор, как четвертому царю Наньчжао Пилогэ (Кхун Бором) был пожалован императором Сюань-цзунем титул правителя Юньнани, последующие властители нисколько не скрывали свое чрезмерное поклонение перед Китаем: иногда они нападали на китайский город Чэнду, грабили жителей и продавали их в рабство, а иногда требовали от танского двора принцесс-невест на выданье. У детей местной аристократии не было желания сильнее, чем учиться в Чэнду.
В разделе «Южные варвары» «Новой книги Тан» цитируются слова десятого правителя Наньчжао Цюаньфэнъю, который говорил: «Стыдно брать имена предков, любивших Китай». Так, на одиннадцатом короле Шилуне и прервался старый уманьский обычай «связанных имен». Суть его состояла в том, что сын выбирал первым иероглифом своего имени последний иероглиф имени отца, что похоже на японскую игру сиритори. Возможно, преклонявшимся перед Китаем властителям такая традиция казалась постыдной и варварской, поэтому они не хотели ей следовать.
Итак, поклонившись медовому человеку в пещере на склоне горы Цзицзу, принц с чувством неясного удовлетворения начал спускаться. С начала путешествия рядом с ним постоянно находились Антэн, Энкаку и Акимару, но сейчас, впервые оказавшись без спутников в чужой стране, принц был совершенно спокоен, ни капельки не волновался. Он шел легко, точно снова обрел молодость, и любовался склонами, на которых росли цветы. Все они сильно отличались от пейзажей южных стран. Принцу даже показалось на миг, что он опять в Японии.
Но на самом деле у него появилось странное, неуловимое, невыразимое чувство, словно он что-то забыл, словно ему чего-то не хватало. Принц не понимал, почему оно возникло — из-за Юньнани или само по себе? Казалось, он одновременно находится в Аракане со своими спутниками и переправляется на волшебной летающей лодке в Юньнань, и это его тревожило. Но вместе с тем принц как будто стал легче, будто оказался в новом, свободном состоянии, сбросил с себя цепи, ощутил покой. И этим состоянием, радостно думал принц, следует вволю насладиться.