Правитель Наньчжао подарил принцу на прощание старинную флейту из Палаты редкостей замка Дали. Теперь принц, сидя верхом на лошади, наигрывал на флейте мелодию «Возвращение в замок». По легенде, она отпугивает змей, поскольку раньше в этой песне говорилось о том, как варвары их едят. Принц сам этому не особо верил, но не удержался от соблазна поиграть на флейте, пока продвигался на лошади сквозь густые южные леса.
Когда солнце село и на западе, над горами, небо стало алым, ему стало грустно, и он заправил флейту за пояс. Прекратив играть, принц внезапно испытал почти незнакомое ему чувство одиночества в этом густом и тихом лесу. Он рассеянно думал, навеял ли на него тоску пейзаж, или же одиноко стало беспричинно, как вдруг увидел неподалеку двух путешественников на лошадях.
Вечернее солнце светило им в спину, поэтому принц не мог разглядеть их лиц. Но они подъезжали все ближе и ближе. Наконец в момент встречи принц увидел, что они как две капли воды похожи на него и Харумару. Даже одежда такая же. Принц поразился, только виду не подал. Через некоторое время оглянулся, но путешественники продолжили путь, словно окутанные дымкой, а затем исчезли.
— Харумару, ты видела?
— Что?
И принцу стало ясно, что Харумару ничего не поняла и ничего не заметила.
Переход от озера Эрхай до морской границы Аракана, где принца ждали спутники, на быстрых лошадях, с легкостью преодолевавших горные подъемы, занял почти целый месяц. Когда они вернулись, Антэн сразу же выпалил:
— Наконец-то! Как долго мы вас ждали. И Акимару с вами. Как мы переволновались! А ты, бесстыдница этакая, нарочно не сказала, куда идешь, и вот, возвращаешься с принцем.
Принц, смеясь, объяснил, что Антэн, видимо, перепутал Акимару и Харумару, но тот, наоборот, смутился еще больше:
— Странно. Примерно десять дней назад Акимару ушла, и мы ее больше не видели. Ее теперь здесь с нами нет.
На этот раз настала очередь принца удивиться. Он не знал, что и сказать. Акимару будто сокрылась в облаках. Однако сколько принц вместе с Антэном и Энкаку ни ждали ее, она так и не появилась. Им даже казалось, что Акимару переродилась в Харумару, там, в пещере на горе Цзицзу.
Жемчужина
Как воздушные корни некоторых растений проникают в щели стен и разрушают их, так и в душу принца Такаоки, который не увидел в зеркальных водах озера Эрхай своего отражения, начало потихоньку проникать осознание скорой смерти. «Заглянувший в воды озера Эрхай и не увидевший в них своего отражения умрет в течение года». Принцу казалось, что он снова и снова слышит эти слова Мэна, чиновника из Наньчжао. Тем не менее он не чувствовал ни физической, ни духовной слабости, его здоровье оставалось крепким. Но смутное предчувствие не оставляло его. Тридцать лет назад принц уже встретил свой сороковой день рождения, а через три года ему должно было исполниться семьдесят, и поэтому он понимал, что смерть не станет чем-то из ряда вон выходящим. Его отец, император Хэйдзэй, умер в пятьдесят один, дядя, император Сага, — в пятьдесят шесть. Даже преподобный Кукай скончался в шестьдесят два года. И когда шестидесятисемилетний принц думал об этом, у него возникало чувство, не зажился ли он. Конечно, умереть на полпути в Индию было бы досадно, но, если такова судьба, ничего не поделаешь.
— Мне кажется, я скоро умру.
Когда принц, улыбаясь, произнес эти слова, Антэн озабоченно нахмурился:
— Ваше высочество, такими словами вы можете навлечь на нас несчастья! Мы и до Индии не доберемся. Нельзя же проявлять такую слабость.
Принц отмахнулся:
— Нет-нет, дело совсем не в слабости. В душе у меня до сих пор сильно желание попасть в Индию. Только в моем возрасте все выдающиеся монахи древности уже достигли просветления. А я же уделяю мало внимания молитвам и постам. К тому же это только предчувствие, и неведомо, когда я точно умру. Но оно меня не покидает. Что поделать, мне ведь уже шестьдесят семь.
— Мико, вы всегда должны оставаться молодым, в шестьдесят семь или в семьдесят семь. Ведь это и делает вас принцем. Иначе мы не сможем называть вас так.
— По-твоему, раз я принц, то всегда должен быть молод? Даже если не хочу этого? Какая нелепость. По-твоему, я должен жить вечно?