Удивительно, что, въехав в Чанъань в пятом месяце, принц сразу же начал при посредничестве Энсая улаживать необходимые для поездки в Индию формальности, и это заняло все лето и осень. Поэтому и кажется, что с самого начала целью путешествия принца была только Индия, а паломничество по Японии, поездка в Китай, в Лоян, в Чанъань, — лишь тактические ходы. Вряд ли принц захотел попасть туда, чтобы найти истину после многочисленных диспутов с выдающимися буддийскими монахами и в Лояне, и в Чанъане. Скорее он сразу же после въезда в столицу прямо, без обиняков, потребовал разрешить ему поехать в Индию.
Когда разрешение от императора было получено, принц в веселом расположении духа покинул Чанъань и в середине десятого месяца того же года кратчайшим путем добрался до Гуанчжоу. Историк Сугимото Наодзиро считает, что из Чанъаня принц направился на юг, прошел заставу Ланьгуан, пересек Чжуннань — один из пиков хребта Циньлин, вышел в долину реки Ханьшуй и, следуя по дороге из провинции Сянъян до области Даюй в Цяньчжоу или до Чэньчжоу, направился в Гуанчжоу. Расстояние между Чанъанем и Гуанчжоу составляет от четырех до пяти тысяч ли, и на лошадях принц со спутниками могли преодолеть его за два месяца. В свите принца, конечно, уже находились и Антэн, и Энкаку.
К счастью, когда они прибыли в Гуанчжоу, северо-восточный муссон уже прекратился, поэтому принц мог сразу, не ожидая попутного ветра, отправиться на юг. Был двадцать седьмой день первого месяца седьмого года Дзёган.
Когда корабль проходил между Лэйчжоу и Хайнанем, море внезапно почернело, стало клейким, как рисовые лепешки, и корабль попал в самый что ни на есть настоящий муссон. Целыми днями висел туман, сквозь дымку едва пробивались солнечные лучи, поэтому вокруг ничего не было видно. Вдобавок стало душно. Ночью на липкой поверхности воды поодиночке появлялись маленькие сияющие точки — ночесветки. В южных морях они встречались часто, но принц и свита отупели от скуки, поэтому часами смотрели на них ради развлечения.
Скука была настолько невыносимой, что принцу захотелось сесть на борт корабля и поиграть на флейте, которой он обзавелся в Чанъане. Флейта оказалась выше всяких похвал. Ее мелодии текли в сторону моря и растворялись в воздухе, словно дымок, — и тут на поверхности воды что-то вспучилось, а потом внезапно вынырнуло, будто откликнувшись на зов, непонятное живое существо с лысой, каку монаха, головой. Принц поначалу не обратил внимания, но сидевший рядом Антэн сразу же дал об этом знать капитану судна. Капитан посмотрел на море и сказал:
— А, это же дюгонь. Он часто тут плавает.
Умиравшие от скуки корабельщики вытащили бледно-розового дюгоня на палубу. Капитан преподнес ему бобовые пирожки с корицей и напоил саке, и тот с довольным видом задремал. Вскоре из его заднего прохода появились два пузыря, похожие на мыльные, но они не парили в воздухе, а исчезли, лопнув.
Животное очень понравилось Акимару, и он спросил у принца, нельзя ли оставить дюгоня на корабле, если он будет за ним ухаживать. Принц с улыбкой дал согласие, и вскоре дюгонь официально разделил кров и пищу с командой корабля.
Однажды Антэн втайне заметил, как сидевший на корабельной веревке Акимару с серьезным видом разговаривал с дюгонем, который хлопал плавниками, как рыба. Видимо, он хотел научить его говорить, но доносившиеся с паузами слова звучали так, будто кто-то жует:
— Собу… адзиэто-ни.
Антэн невольно расхохотался, затем спешно отвернулся и увидел случайно проходившего мимо Энкаку, который спросил:
— Это не китайский. Это варварские слова?
Антэн шепотом ответил:
— Ага. Я и сам недавно обратил внимание. Уж не язык ли это уманей?
— Уманей.
— Или народа лоло, который живет в глубине Юньнани. Кстати, лицо у Акимару такое же приплюснутое и круглое, как и у этих лоло.
Ко всеобщему удивлению, Акимару оказался терпеливым учителем, и его уроки возымели эффект — не прошло и десяти дней, как дюгонь начал издавать лепет, похожий хоть и на неправильную, но все-таки человеческую речь. Конечно, для всех, кроме Акимару, она звучала как варварская болтовня, но тем не менее важным оказалось то, что само животное заговорило. Принц радостно счел это благоприятным знаком.
Тогда же вдруг снова задул ветер, и корабль помчался по морю с огромной скоростью. Но это был не умеренный ветер — он дул и днем, и ночью без остановки, поэтому путники поняли, что положение серьезное: начинается буря. Длилась она целых десять дней. Путешественникам ничего не оставалось, как безучастно смотреть на то, как суденышко сносит все южнее и южнее. Должно быть, Цзяочжоу остался далеко позади. Но, к счастью, корабль не утонул, хотя все уже вознамерились закрыться в кабине и уповать, что появится хоть какой-нибудь берег вдали. Все члены команды, начиная с принца, страдали из-за морской болезни, за исключением Акимару и дюгоня, с которыми все было в порядке.