— Как там Ад, справляется? — усмехаюсь я, когда отдаю ей бумаги.
— Как всегда, непроницаем. Делает вид, что ничего не произошло. Но вчера уволил свою секретаршу, а потом долго смотрел в окно, перебирая чётки.
— Ясно, психует. Ничего, переживёт.
— Да, — улыбается Ольга. — Через неделю у нас была назначена встреча со строительной компанией. Я так понимаю, перенести? Или устроим удалённо онлайн? — интересуется она.
— Не знаю. Может, я буду лично.
— Уверен? — скептически выгибает бровь.
— Так плохо выгляжу?
— Нет, ты как всегда безупречен.
— Иди сюда, — маню её пальцем. — Ближе, — вкрадчиво произношу я.
Ольга наклоняется. Хватаю её за ворот пиджака и притягиваю к своему лицу максимально близко.
— Я ненавижу лесть, — понижаю голос.
— А я никогда не льщу, — шепчет она мне, облизывая губы. — Я смотрю глубже. Не на внешний облик, а на стержень. И он в тебе всегда прекрасен. Так я скажу даже на твоей могиле.
— Сука, — рычу, но ухмыляюсь. Это комплимент.
— Ой, простите, я не вовремя! — раздаётся голос Эвы.
Отпускаю Ольгу, которая тут же выпрямляется, дёргая ворот пиджака.
На пороге палаты застыла Эва с медицинской тележкой, на которой лежат назначенные мне препараты.
— Нет, Эва, моя вена в твоём распоряжении. Ольга уже уходит.
И Ольга уходит, забирая документы.
— Выздоравливайте, Владислав Сергеевич, — произносит моя помощница, обходит Эву, извиняюще ей улыбаясь, и прикрывает дверь с другой стороны.
В палате витают холодный запах духов Ольги и растерянность Эвы.
— Эва, — вытягиваю руку, демонстрируя запястье. — Ты передумала сегодня вливать в меня свои зелья? — привожу её в чувство.
— Нет, конечно. Эти зелья назначаю не я, — отмирает моя медсестра.
— Тогда я весь твой, — выдыхаю, устанавливая планшет на прикроватный стол.
Эва подкатывает ко мне тележку, потом штатив для капельницы и надевает перчатки, начиная колдовать с препаратами.
Рассматриваю её. Волосы собраны назад, чёлка падает на лицо и явно мешает. Она не может её смахнуть, ибо уже надела перчатки. Наклоняется, затягивая на моей руке жгут. Поднимаю свободную руку, убирая чёлку с её лица.
Эва замирает, поднимая на меня взгляд.
— Она тебе мешает. Разве нет?
— Да, спасибо, — продолжает. — Поработайте кулаком, — ощупывает мою вену.
Сжимаю челюсть, когда она вонзает иглу в мою вену. Я вдруг нахожу этот момент очень интимным. Интимнее, чем секс. Она так близко. Запах ириса, который обостряет мои чувства. Лёгкая боль от иглы, и по моим венам несётся её зелье.
Сжимаю её ладонь рукой, в которой капельница. Она пытается мягко вырвать свою руку, но замирает, когда понимает, что я не отпускаю. Она не может дёрнуться, ибо в моей руке капельница.
Глаза кофейного цвета распахнуты, смотрят на меня с немым вопросом. А я молчу, начиная поглаживать её ладонь большим пальцем.
На её шее небольшой синяк. Нет, не синяк, скорее, засос. Совсем незаметно, но я вижу. Её нижняя губа справа немного припухла, словно её кто-то прикусил.
У неё был секс этой ночью?
Ах да, она же замужем, что логично. Но отчего-то меня бесит. Потому что не я оставил этот засос и не я покусал эти манящие губы. Интересный эффект. Что-то новое для меня. Никогда не западал на женщину просто так. Мне всегда нужно было более тесное знакомство. И даже с Ольгой я знаком гораздо теснее, но не запал на неё.
— Что… — прокашливается Эва. — Что вы делаете? — в голосе возмущение, кофейные глаза становятся холодными.
— Ничего криминального. Просто держу тебя за руку, — снова сжимаю её ладонь, потому что её рука спешит избавиться от меня. А не надо этого делать.
— Зачем?
— Потому что хочу.
Мне не нужны объяснения. Если хочу, то делаю.
— Не всегда можно делать то, что хочется.
— А это заблуждение. Можно. Другой жизни у нас не будет, и в этой не нужно себе ни в чём отказывать.
Эва раздражённо сжимает губы.
— Отпустите, — говорит тихо, но в голосе требование.
— Как давно ты замужем? — игнорирую её требование.
Эва не пытается больше вырваться, и поэтому мой большой палец продолжает поглаживать её ладонь через перчатку. Это как секс в презервативе. А хочется полного контакта для удовлетворения. Её глаза опускаются к моей руке, к месту, где мои пальцы сжимают её. А я смотрю, как вена на её шее начинает пульсировать. Совсем рядом с засосом, который хочется грубо стереть.
Меня никогда не интересовали несвободные женщины. Зачем, когда полно свободных? Да и меня никогда не устраивало иметь ту, которую имеет кто-то другой.
— Около семи лет, — отвечает она. Голос безэмоциональный, без какой-либо интонации.