Насколько мне известно, этому мужчине пока нельзя пить, курс реабилитации долгий, организм ещё не восстановился. Но мужчины предпочитают пафосно гробить здоровье, полагая, что они бессмертны.
— Да у меня жена золото, — усмехается Антон, демонстративно притягивая меня к себе за талию.
Взгляд Греховцева темнеет, но губы по-прежнему выдают надменную улыбку.
— Даже завидую тебе, майор, — вдруг выдаёт Владислав. — Принципиальная она у тебя. Отказалась от моего предложения. Повезло тебе с супругой.
Боже… Прикрываю глаза, понимая, что этот вечер для меня ничем хорошим не закончится.
Немая пауза повисает в воздухе.
— Извините, вынужден отойти, уважить других гостей, — произносит Мамедов. — Владислав, позже зайди в приватную комнату, есть разговор, — хлопает Греховцева по плечу, покидая нас.
Блондинка, стоявшая рядом с Владиславом, тоже принимается заинтересованно меня осматривать, хотя до этого была равнодушна. А мне хочется сбежать от этого липкого внимания нескольких пар глаз.
— О-о-о, милая, почему ты мне об этом не рассказывала? — приторно-ласково произносит Антон, но сжимает мою талию так, что, кажется, сейчас сломает рёбра. Сдерживаю всхлип, сжимая губы. — Что за предложение? — обращается он ко мне.
— Ничего особенного. Владиславу Сергеевичу была нужна домашняя медсестра. Я не оказываю таких услуг и порекомендовала ему других девочек, — стараюсь говорить спокойно, но голос садится.
— Простите её, Владислав, но семья превыше долга. Она и так у меня много работает.
— И это правильно, — ухмыляется Греховцев и поднимает свой бокал, салютуя нам. — За ваше семейное благополучие. Но моё предложение ещё в силе. Лечение, знаете, затянулось.
Все отпивают алкоголь, а взгляд моего бывшего пациента становится слишком откровенным, он снова «ощупывает» меня глазами.
В горле встаёт ком, который я тоже спешу запить шампанским, допивая его практически залпом. Антон уже давно понял, что я нервничаю, иначе не оставил бы столько синяков от своих пальцев на моей талии.
— Хорошего вечера, — произносит Владислав, подхватывает свою спутницу за талию и уходит.
А я готовлюсь провести остаток вечера в аду.
Мне везёт ещё полчаса, поскольку Антона тормозят сослуживцы с беседами. Антон пьёт больше, и я вместе с ним осушаю уже не помню какой по счёту бокал, готовясь к разборкам. Он зол на меня ещё с того самого момента, когда я ничего не нашпионила для него на Греховцева. Я и не собиралась этого делать.
И вот он оттаскивает меня к дивану в дальнем углу, где нет народа.
— Ничего не хочешь мне сказать, милая? — прищуривает пьяные, мутные глаза.
— Нет, — мотаю головой.
— А что ты так занервничала? Трахалась с ним, да? — агрессивно шипит на меня, сжимая свой бокал.
— Что ты несёшь? Ради бога, прекрати. Греховцев и правда предлагал мне подработку медсестрой на дому. Я отказала. Всё. Ничего криминального.
— Да? А почему тогда мне не сказала? — подозрительно спрашивает он, включая мента. — Есть что скрывать?
— Нет, Антон, нечего. И ты это знаешь, потому что контролируешь каждый мой шаг.
— Этот отморозок тебя хочет.
— Да с чего ты взял? — устало выдыхаю я.
— А то, я не вижу, как он имеет тебя глазами, блядина такая.
Глотаю обиду, запивая шампанским. У меня, конечно, давно выработался иммунитет к унижениям мужа, но всё равно спирает дыхание.
— Я не могу отвечать за его взгляды. Я никак его не провоцировала и не давала повода. И он меня не хочет. Посмотри, у Греховцева есть женщина, — стреляю глазами в их сторону.
— Да он даже сейчас, обнимая свою телку, смотрит на тебя. Не слишком много внимания для обслуживающего персонала больницы?
— Антон, прекрати… Давай просто уйдём. Я устала.
— Дура ты редкостная, Эва. Скотина бесполезная, — вдруг выплёвывает мне пьяным голосом, с насмешкой. — Когда я, бля, просил помочь мне, ты напиздела, что нет такой возможности. А возможность, оказывается, была. Вот как тебя не пиздить, а?
А я чувствую, как чаша моего терпения переполняется прямо сейчас. Я знаю, что у нас в сейфе лежит оружие. Я знаю, как им пользоваться. Прикрываю глаза, чётко и ясно представляю, как дома простреливаю этому ублюдку голову, выпуская в неё всю обойму. От этой мысли, как ни странно, становится легче. И уже плевать на тюрьму - моя жизнь на воле не легче.
— Ты хоть понимаешь, что этот отморозок собой представляет? Это ходячий чемодан с деньгами и компроматом! — Антон тычет мне пальцем в грудь.
— Что ты от меня хочешь? — взрываюсь я.
— Я хочу, чтобы ты наконец принесла пользу семье. Примешь его предложение. Что там ему нужно? Штатная медсестра латать его раны и его шакалов? Согласишься на все, еще и денег нормальных в дом принесешь.