— Не кусай губы, стони громче, нас никто не слышит, — хриплю ей в лопатки. Веду языком выше, по плечам, шее, всасываю кожу, оставляя несколько засосов. Выскальзываю из её горячего лона, растираю чувствительную, уже набухшую вершинку между ног. Там так мокро, что раздаются пошлые звуки. И я дурею от этого, прикусывая её затылок. Чувствую, как Эва содрогается, её ногти царапают спинку кресла, а бёдра уже подаются ко мне сильнее, требуя большего. Да, вот так. Ей хорошо. Когда женщина сама выпрашивает ещё, это уже не имитация.
— Давай, моя девочка, кончай, — хриплю ей на ухо, вжимая ладонь в спинку кресла возле её лица. И как только она открывает рот в немом крике, чтобы взорваться от моих уже порывистых пальцев, которые снова врываются внутрь её тела, ввожу в её ротик большой палец, который она тут же на инстинктах всасывает. И это охренеть как горячо, я почти кончаю сам.
Не даю ей прийти в себя, грубо обхватываю бёдра и вхожу одним толчком очень глубоко, ловя ещё один её всхлип. Чувствую, как дрожат её бёдра в моих руках и сжимаются мышцы лона, сопротивляясь мне. Ей не больно, она влажная и готовая для меня, это просто шок тела, инстинкт самки. Но Эва быстро расслабляется, хватая воздух. По инерции делаю несколько глубоких движений, потому что невозможно затормозить собственное тело, которое рвётся. Но я останавливаюсь глубоко внутри неё, пытаясь отдышаться и не взорваться раньше времени.
Обхватываю одной рукой её тело под грудью, а другой шею и тяну на себя, прижимая мокрую спину к своей груди, и снова двигаюсь в ней, кусая мочку уха. Моя ладонь на её шее немного сжимается, её руки взлетают вверх, накрывая мою ладонь.
— Не сопротивляйся, — рычу, не прекращая двигаться, чувствуя, как между нами становится мокрее, и пошлые звуки наших тел уже отлетают эхом по гостиной. — Тебе нечем дышать? Я перекрываю тебе кислород? — спрашиваю, потому что знаю, что нет. Мои пальцы давят по бокам, просто фиксируя.
— Нет… — хрипло выдыхает она, снова начиная содрогаться, ловя ещё один оргазм.
— Тогда не сопротивляйся, — сминаю её грудь и делаю ещё несколько движений в её теле, доводя её экстаз до пика. И наконец получаю долгожданный вскрик её удовольствия. Зажмуриваюсь, тоже почти ловя звезды, но останавливаюсь. Облизываю солёную кожу на её шее, вдыхаю давно дурманящий меня запах ириса и опускаю Эву.
— Иди сюда, — стягиваю её с кресла, пока она ничего не соображает. Усаживаю в кресло нормально и, зарываясь в волосы, притягиваю её сладкие, искусанные, налитые кровью губы к своему члену. И мне нравится, что Эва настолько доверяет мне, что без сомнений обхватывает головку губами, проводя по ней языком.
— Просто расслабь горло, я сам, — в голосе приказные ноты, с которыми я ничего не могу поделать. Имею её сладкий и такой горячий рот. Недолго, потому что это пиздец как чувствительно, и кончаю на её шею и грудь с хриплым рыком, на мгновение теряя ориентацию в пространстве.
Втягиваю в себя побольше кислорода, которого не хватает, отпускаю её растрёпанные волосы, срывая заколку. Снимаю до конца штаны и боксеры, отшвыривая их подальше. Усмехаюсь, когда вижу, как плывёт пьяный взгляд Эвы.
Поднимаю её за руки с кресла, падаю в него, затягивая её на свои колени, заставляя сесть лицом к лицу. Сам снимаю с её ступней туфли, кидаю их на пол и заглядываю в осоловелые глаза.
— Ты как? Всё хорошо? — лениво улыбаюсь, водя пальцами по её груди, размазывая своё семя.
— Эм… Я ещё не поняла, — усмехается и неожиданно смущаясь прячет лицо у меня на шее.
— Было хорошо? — поглаживаю её спину.
— Определённо да, но слишком, — шепчет в мою шею, касаясь её губами.
И это так приятно. Её ласка делает из меня конкретного подкаблучника. Я готов порвать весь мир к чертям за её ласку и знаки внимания. А за её любовь… И меня снова начинает накрывать от того, что её тело я получил, а любовь - это что-то очень далёкое и почти нереальное. Но я гашу в себе все эти психозы, напоминая, что мне досталась самая сложная женщина, но другой я не хочу.
— Слишком хорошо? — ухмыляюсь.
— Да-а-а-а, — выдыхает мне в шею.
Её тело тоже лениво и расслабленно, никакого напряжения и триггеров.
— Может, вина?
— Нет-нет, — усмехается. — Я и так пьяна вами, господин Греховцев, — шутит.
— Посмотри на меня, — обхватываю её подбородок, поднимая голову.
Волосы Эвы падают на лицо, но я всё равно вижу её глаза. В них нет страха и отторжения. Там полное удовлетворение, и моё сердце начинает колотиться в надежде, что я не потеряю эту женщину и в конце она захочет остаться со мной. Я ничего не хочу ей сказать, чтобы не спугнуть, просто смотрю в глаза, не вуалируя своих чувств, без цинизма и холода. Я открыт полностью. Ныряй в меня, Эва.