— Я похожа на идиотку? — тушит окурок в пепельнице.
— До этого момента мне казалось, что нет.
— Я прекрасно понимаю последствия подставы, не раз видела наглядно, и, поверь, я не самоубийца.
— Я очень надеюсь, что это так…
Меня внезапно покидают силы, и нет желания даже на агрессию. Меня утомила эта беседа. Я хочу домой. Мне кажется, я болен… так хреново я чувствовал себя только после операции.
— Вот и будь умницей до конца. Закончи дела. Тебя ждёт новая перспективная работа. Свободна! — всё-таки нахожу в себе силы на давящий холодный тон.
— Спасибо, было приятно. И не только работать, — натягивая холодную улыбку, произносит она, разворачивается и уходит.
Беру телефон, как только за Ольгой закрывается дверь. Набираю начальника охраны.
— Усиленное наблюдение за госпожой Зарецкой. И попасите её ещё в нерабочее время пару недель. Лично отвечаешь.
Да, у меня лёгкая паранойя. Обиженные женщины иногда творят неадекват. Я почти уверен, что Ольга ничего подобного не совершит, ибо понимает, что расплачиваться потом за грехи будет очень больно, но всё же моя паранойя не раз меня спасала.
Я остался без помощника. Без квалифицированного помощника, который знал, что я хочу, только по моему взгляду. Другого надо будет дрессировать очень долго. И это печально. Но так надо.
Еду домой, по дороге засыпая в машине, теряя связь с реальностью. Просыпаюсь, когда Фин тормозит у главного входа моего коттеджа. Весь в холодном поту. Морозит, блять.
— Грех, всё нормально? Может, врача?
— Ну какой врач, у меня дома моя личная медсестра, — лениво улыбаясь и выхожу из машины.
Прохожу домой, веду плечами, чтобы избавиться от ломоты в теле. Нахожу Эву на кухне, вытаскивающую пирог из духовки. У Раисы три дня выходных, и Эва отказалась от замены, взяв обязательства на себя. Я был против, но моя женщина впервые закрыла мне рот без страха. Ну как закрыла, мягко, конечно. Но я был настолько обескуражен, что согласился на всё, что она хочет.
Пахнет, наверное, вкусно, но я понимаю, что ни хрена не чувствую. Подхожу к Эве сзади, одной рукой обвивая талию, и утыкаюсь лицом в её волосы. Дышу, согреваясь её теплом.
— Добрый вечер, — мягко произносит она, замирая. Но уже не напрягается, просто позволяет мне вдыхать её. — Ужин готов, сейчас накрою.
— Прости, это, наверное, очень вкусно, но я не хочу, — хриплю ей, чувствуя, как горло сковано болью. — Побудь сегодня моей медсестрой, мне что-то хреново, — голос окончательно сипнет.
— Влад! — резко разворачивается в моих руках и хватает меня за лицо, всматриваясь в глаза. Такая властная сейчас, что я усмехаюсь, хрипя. У меня, оказывается, строгая женщина. Ух… Я бы её сейчас такую трахнул на столе. Но сил нет даже на развитие этой фантазии. Вместо моей ранимой Эвы моментально включается врач. Она трогает мои щёки, лоб.
— Да у тебя жар. Что-то болит? Голова, горло, мышцы ломит, озноб?
— Ага, вот это всё…
— В постель, — командует мне она.
— Схожу в душ и лягу.
— Никакого душа.
— Детка, хочешь, я тебе куплю личную клинику? Из тебя выйдет отличный главврач.
— Не хочу. В постель, — непреклонна.
Женщина, ты осознаешь, что сейчас командуешь самим грехом? Надеюсь, об этом никто не узнает.
— Ты со мной? — пытаюсь шутить.
— Обязательно. Как только найду аптечку.
С трудом её отпускаю. Поднимаюсь наверх.
Раздеваюсь, швыряя мокрую рубашку в кресло, падаю на кровать. Мне просто надо выпить что-то противовоспалительное и выспаться, прикрываю глаза. Начинает потряхивать от озноба, но я лежу на одеяле, и мне лень вставать.
Проваливаюсь в густой туман, но слышу, как Эва проходит в комнату. Её присутствие успокаивает. Когда я лежал в клинике, меня выводила из себя любая её забота, терпеть не могу чувствовать себя немощным. Но сейчас мне хочется её заботы, её рук и присутствия.
Проваливаюсь в липкий, тяжёлый туман. Тело ломит так, словно по мне проехались грузовиком. Сознание то выключается, то снова включается отрывистыми кадрами.
Эва…
Она где-то рядом. Чувствую, как на моё тело ложится тяжёлое тёплое одеяло. Хорошо… Её руки прикасаются ко мне, засовывая под мышку градусник.
— Там был электронный, — хриплю, не открывая глаз.
— Они не точные, — скептически произносит она.
Ладно. Снова уплываю, когда на мой лоб ложится прохладное влажное полотенце.
— Тридцать девять и пять, — обеспокоенно сообщает мне она.
Детка, не надо так переживать, я неубиваемый. Но я не озвучиваю свои мысли, мне в кайф её беспокойство. Есть шанс, что наша история не закончится.
— Ты принимал какие-нибудь жаропонижающие?
— Нет.
— Ясно, — снова включает тон строгого врача.