— А мне похуй, — оскаливается Авдеев. Отвечает он адвокату, но говорит в меня. — Слышишь, адвокат? — он тычет в голову мужчины дулом так, что тот пошатывается. — Мне теперь абсолютно похуй! Что год, что десять, что пожизненное. Какая разница? Всё равно её ёбарь сделает так, что не выйду. Так почему бы мне не забрать вас с собой? — усмехается. — Ну здравствуй, жена, — выплёвывает мне. — Скучала, подстилка? Нет? А я вот очень… — снова пытается усмехнуться, но закашливается, хватая ртом воздух. Если Авдеева посадят, он точно не выйдет, я это вижу по состоянию его здоровья, по цвету кожи, по глазам, по тремору, по вздувшимся венам на висках.
— Ну что ты молчишь, тварь? Подойди ко мне.
Врастаю в пол, не в силах сделать и шага, рефлекторно оглядываясь на дверь, за которой Влад. Он же там? Он же не ушёл?
— Я, блядь, сказал подошла ко мне, или я сейчас размажу мозги этому прихвостню Греха.
Меньше всего мне хочется, чтобы из-за меня умер ни в чём не повинный человек. И я иду, заставляя себя двигаться. Авдеев в психозе, его действия невозможно предугадать. Делаю шаги на ватных ногах. Один, второй, третий.
Всхлипываю, когда Антон свободной рукой хватает меня за локоть и дёргает на себя. Он грубо разворачивает меня спиной к себе, и холодное дуло пистолета вжимается в мой висок. Судорожно дышу, покрываясь холодным липким потом, чувствуя, как начинает тошнить. От Авдеева пахнет вонючим потом и перегаром, табаком и гнилью.
— Ну здравствуй, жена, — вкрадчиво произносит он, касаясь губами моего уха. А мне кажется, меня сейчас стошнит от омерзения и страха. — Сейчас мы поедем домой, родная, — вдруг необычайно ласково произносит Антон. Он никогда со мной так не разговаривал. От этого становится ещё страшнее.
— Антон, не мне вам объяснять, чем грозит захват заложников… — пытается как-то вразумить его адвокат.
— Заткнись, падаль! — краем глаза замечаю, как Авдеев пинает стул, на котором сидит адвокат, и тот, не удержавшись, с грохотом летит на пол. Вскрикиваю от того, что Антон хватает меня за волосы и, пятясь, ведёт назад, в сторону второй двери. Меня трясёт, руки Авдеева тоже дрожат. Одно неосторожное движение, и он может случайно сорваться и нажать на курок, пустив мне пулю в висок. Мне очень страшно вот так умирать, но в голове мелькает мысль пусть лучше убьёт, чем я пойду с ним. Мне кажется, я тоже сошла с ума, но меня накрывает не просто злостью, а яростью на этого ублюдка. Мне хочется вырвать из его рук пистолет и выпустить всю обойму в его голову.
Начинаю дёргаться и упираться изо всех сил, размахивая руками, плевать, что моя жизнь на последнем волоске. Пусть стреляет, и всё это наконец закончится, потому что я не мышь. Хватит.
— Отпусти меня, ублюдок! Я никуда с тобой не пойду! — начинаю орать во всё горло, надрывая связки. — Лучше стреляй сейчас! Иначе… — не успеваю выкрикнуть свою угрозу, потому что вторая рука Авдеева ложится на мою шею и начинает сжимать горло.
Ровно в этот момент дверь кабинета с грохотом открывается, и первым влетает Влад. Я снова превращаюсь в загнанную в угол мышку, смотрю в его глаза и опять хочу жить. За его спиной охрана и полицейские, но он выставляет руки в стороны, упираясь в косяк, никого не впуская.
Холодное дуло на моём виске вдавливается так, что начинает болеть голова. Мне хочется разрыдаться, но я смотрю только в лицо Влада. Оно бледнеет, черты заостряются, приобретая хищную агрессивность. Его глаза темнеют и стекленеют так, что начинают походить на безумные глаза Авдеева. Но мне не страшно, потому что его агрессия никогда не направлена на меня.
Греховцев отрывает взгляд от меня, осматривая кабинет и снова возвращается ко мне, делая шаг вперёд.
— Стоять! — рявкает Авдеев. — Всё, суки, стоять, или я её пристрелю! — его вторая липкая ладонь продолжает давить на шею, лишая кислорода. Авдеев, наверное, не замечает, но несколько полицейских и один человек из охраны быстро исчезают из поля его зрения.
— Ну здравствуй, Грех, — скалится Антон. — Как тебе моя жена? Качественно сосёте?
Ноздри Влада на мгновение вздрагивают, челюсти сжимаются.
— Чего ты хочешь, Авдеев? — спокойно выдыхает он, можно даже сказать безразлично. Только я вижу по его глазам, что ему небезразлично.
— Я хочу забрать своё. Но, видимо, уже не получится, — истерично усмехается он. — Но тебе её тоже не отдам. Сейчас я нажму на курок, и ты будешь собирать её мозги по полу.
Можно было бы подумать, что Авдеев блефует. Но нет, я ему верю. Он и раньше был психически нестабилен, но его держала должность. А теперь, когда он всё потерял и окончательно деградировал, убив последние клетки мозга алкоголем, ему плевать, что будет дальше. Главное забрать меня с собой. Однажды Антон мне сказал, что я его собственность, не станет его, и меня тоже не станет. Это была пьяная угроза, но он намерен её осуществить.