В общем, так я оказалась женой Авдеева. От страха, наверное, от глупости, от растерянности. Сейчас я, конечно, думаю, что лучше бы я отсидела и уже вышла. И поначалу Авдеев был другим, многое мне давал, но и столько же запрещал. Мало того что он давил на мою вину, он ещё манипулировал тем, что ради меня нарушил закон, и мы теперь в связке.
Через года три нашего брака он начал открывать истинное лицо. Это стало невыносимо… Но как уйти от человека, который держит тебя и контролирует каждый твой шаг? А если я вдруг становлюсь плохой женой… меня сразу воспитывают силой.
В двадцать четыре я сбежала от него, мне уже было плевать на свою судьбу, была только цель убежать. Убежала, но недалеко… — Эва замолкает и шумно сглатывает, прикрывая глаза.
— Когда на тебя напали в подъезде отморозки, это были не они… — холодно спрашиваю я, в принципе уже давно зная ответ.
— Да… — судорожно выдыхает Эва. — Он сказал, что ему дешевле меня убить, чем отпустить такую неблагодарную тварь. А мне парадоксально хотелось жить.
— Всё, Эва, хватит! — уже рычу я. Хватаю её в охапку и прижимаю к себе, укладываю на грудь.
— А потом в клинику, где я работала, привезли пациента с ранением, — шепчет она уже обо мне. Ладно, обо мне пусть говорит. Зарываюсь в её волосы, массируя голову. — И он тоже такой же настойчивый и давящий, и тоже пугает. Но спасибо ему, что он появился в моей жизни и показал что не такой и держать силой не будет, — судорожно выдыхает, накрывая ладонью моё беспокойное сердце. А он, то есть я, очень хочет удержать ее…
Глава 35
Владислав
— Камера?
— Запись ведётся только в дневной период, — отвечает Муратов. Я не склонен ему доверять, этот мент хоть и прикормлен нами, но может играть в свою игру. Слишком умён и пронырлив, в отличие от Авдеева. Что, в принципе, и привело муратова в это кресло. Мы держим его за яйца компроматом, что не мешает ему делать то же самое. При личных встречах мы друг другу улыбаемся и жмём руки. Но это пока обеим сторонам выгодно. Как только баланс сместится, начнётся война. Это сложная партия, все ходы которой рассчитаны не до конца. Но мы давно её ведём на взаимовыгодных условиях.
— То есть я могу её разнести к чертовой матери?
— Ну зачем этот беспредел? Я даю слово, что запись не ведётся.
Слову я давно не верю. Но киваю. В моём кармане на всякий случай глушилка, чтобы потом мне не прилетел привет от Муратова, даже несмотря на то, что я щедро заплатил за свой беспредел.
— Сколько у меня времени? — спрашиваю я, поглаживая кастет в кармане пальто. Холодный гладкий металл успокаивает.
— Полчаса хватит?
Мне мало. Хочется, чтобы эта мразь прочувствовала сполна весь ужас, который пережила Эва.
— Хватит.
— Только давай без трупов, — усмехается Муратов. — Это сложно будет потом чисто прикрыть.
Конечно, я хочу, чтобы мразь сдохла на моих глазах. Чтобы окончательно убедиться, что он больше никогда не отравит мир своим смрадом. Но это ещё один компромат на меня в копилку Муратова.
— Мы сами потом организуем ему уход. По-тихому, — философски выдыхает Муратов.
— Бесплатно? Это что за аттракцион невиданной щедрости? — ухмыляюсь я.
— Ну что ты, Грех, просто наши цели совпали. С твоей подачи, конечно. Авдеев же просто так не заткнётся, может потянуть цепочку, начнёт сдавать всех, терять-то ему больше нечего. И тогда не только тебя затянет в эту мясорубку, но и меня. А мне, знаешь ли, такие аттракционы перед пенсией не нужны.
— Ясно. Тогда наши цели совпадают. Когда будем «поминать» эту мразь?
— А ты знаешь, психика-то у человека ломается. Даже взрослые мужики не выдерживают всех ударов судьбы. Сначала погоны сняли, потом под следствие пустили, жена ушла, мать болеет. Сегодня вот “сокамерники” нападут, насколько жестоко, ещё неизвестно. А завтра инвалидом срок мотать. Страшно… И вот он уже думает, что лучше бы в петлю. А может, и сердечко не выдержит… Кто его знает, — разводит руками Муратов. Ну на то он и мент, чтобы руководить судьбой мразей.