Я не со зла. Просто нельзя говорить мужчине, особенно такому психу и параноику, как я, что что-то идёт не так и есть угрозы. Я тогда паниковал так, что чуть не разнёс всех там к чертовой матери. Доктор и персонал клиники не в обиде, поверьте. Мои благодарности и извинения в денежном эквиваленте всех успокоили.
— Владислав, ну какой свитер? Надень костюм, — велит мне мать. — Тебе не идут молочный цвет и крупная вязка.
— Мама, — закатываю глаза. — Сейчас приедет твоя внучка, перекинь всю неистраченную заботу на неё. Мне уже почти сорок, и я сам решу, в чём встречать дочь.
— Да-да, мам, — хихикает Карина, посматривая на меня.
Понимаю девочку. «Английская королева» воспитывает в ней принцессу и уже перегибает с опекой и контролем. Ну пусть терпит. Девочку, особенно такую юную и красивую, надо держать в узде. Вокруг одни отморозки.
— Не переживайте, моей заботы хватит на всех, — угрожает нам мать. — И всё-таки надень костюм, — настаивает она. — Твоя дочь с рождения должна видеть отца статного и солидного.
— Мам, ей всего две недели. И потом мне по ночам тоже в костюме её нянчить? — усмехаюсь я.
— Характер весь в отца, — поджимает губы мать. — Который час? Мы не опаздываем? Раиса, обед должен быть готов через полчаса, нашей Эве нужна свежая еда. Карина, проверь ещё раз детскую на пыль – это такой аллерген, — снова начинает суетиться мать, раздавая указания.
На что мы с Кариной закатываем глаза.
— Мам, хватит. Раиса прекрасно справится, — подхватываю мать за плечи и увожу в холл, где помогаю ей надеть пальто.
Выходим, садимся по машинам. Я с матерью – в одну, Карина с охраной – в другую.
— Не нужно было сажать Карину к охране.
— В чём проблема?
— Там есть мужчина, который питает к ней чувства, — недовольно сообщает мне она.
— Мда? Кто? — тоже напрягаюсь. Это кто у нас там возомнил себя бессмертным.
— Я не знаю, как его зовут, у вас приняты позывные. Демьян называет его Крон.
— Крон? — выгибаю брови. — Не может быть, ему больше тридцати. И он женат.
— Когда женатому мужчине мешало увлечься молодой особой?
— Даже если так, мама. Поверь, Крон, кроме как смотреть на Карину, ничего себе больше не позволит. Он прекрасно осведомлён, что за это ему отрубят яйца.
— Прошу тебя так не выражаться в моём присутствии, — строго выговаривает мне мать. — Я надеюсь, ты с Эвой так не разговариваешь? — распахивает глаза в ужасе.
— Нет, мама… — выдыхаю.
Пусть для неё останется тайной, что я говорю своей женщине в постели. Иначе моя мать этого не переживёт.
— Я поговорю с Демьяном, чтобы не ставил в сопровождение Карины Крона. Он в его команде.
— Да, поговори. Кстати, где Демьян?
— У него важная встреча.
— Но он же будет на семейном обеде? Наша семья стала больше. Все её члены должны присутствовать.
— Если успеет, — выдыхаю, откидываясь на спинку кресла, прикрывая глаза.
— Переживаешь? — поглаживает меня по плечу мать. — Это так, наверное, волнительно, — с восторгом произносит она.
— Мам, я взял на руки свою дочь сразу после рождения, я каждый вечер провожу в палате Эвы. Но да, мандраж есть. Всё-таки я забираю дочь домой.
— Всё будет отлично, ты будешь хорошим отцом. И не тяните со вторым ребёнком.
— Мам, дай выдохнуть-то. Я и так поседел в беременность и пережил сложные роды.
— Но вы же планируете ещё? Что такое один ребёнок? Наша семья должна расти, на Демьяна надежды нет, — фыркает она.
— Мама, мы будем решать это только с Эвой. Не дави на неё, — смиряю её взглядом.
— Владислав, я никогда себе не позволяла давить на Эву. Это ты порой невыносим, — закатывает она глаза.
И вот мы здесь, в специальной комнате, украшенной шарами, лентами и цветами, ждём Эву и Софию.
— Мама, что это? — тихо психую я, указывая глазами на фотографа. — Почему здесь посторонний?
— Это профессиональный фотограф. Он должен быть, — давит на меня голосом. — Успокойся.
Ладно, стискиваю челюсти, но всё равно наблюдаю искоса за парнем с фотоаппаратом. Мне не нравятся непроверенные люди в моём личном пространстве.
— Вот они! — хлопает в ладоши Карина, когда дверь распахивается, к нам выходят Эва и медсестра с моей дочерью в белом пледе.
Сердце сжимается. Я видел их вчера вечером, провёл с ними часа два, я укачивал Софию и целовал свою жену. Но всё равно ловлю мандраж, будто всё впервые. Чувства к Эве и дочь разнесли вдребезги мой цинизм. Ладно, пусть, им можно. Только им и можно.