«Я бы соврал, если бы сказал, что не затаил обиды, — сказал Торкель, и его лицо стало жёстким. — Он мог просто вернуть мне пистолет и не рассказывать Ванье».
«А ты бы тогда смог взять себя в руки, как думаешь?»
Торкель метнул в него неодобрительный взгляд. Себастиан и сам слышал, как это прозвучало. Снисходительный скептицизм.
«Я говорю из собственного опыта, — сказал он, пытаясь сгладить ситуацию. — Я получал столько предупреждений, причинил боль стольким людям и просто продолжал. С горем и отчаянием трудно справиться».
«Нет смысла сейчас об этом думать, что есть, то есть», — сказал Торкель, пожав плечами, ясно давая понять, что не желает больше говорить о том, что случилось в суде. Чтобы подчеркнуть это, он снова надел очки и ткнул в список Себастиана.
«Что ты имеешь в виду под “психологическим профилем Билли”?» — спросил он.
«Ему нравится убивать».
«Откуда ты знаешь?»
«Я видел, как он задушил кошку в свою брачную ночь».
Он видел по Торкелю, что из всего безумного, что он сказал с тех пор, как вошёл в квартиру, из всего, что утверждал и в чём хотел заставить Торкеля поверить или хотя бы отнестись серьёзно, — вот это было настолько нелепо, что тот не мог не задуматься, не разыгрывает ли его Себастиан.
«Он задушил кошку?»
«Да, и ему это понравилось. Моя теория в том, что когда он застрелил Хинде и Седерквиста, с ним что-то произошло. Каким-то образом у него сформировалась нездоровая связь между насилием и наслаждением, или, вернее, между насилием и властью, что даёт ему…»
«Ты видел, как он душит кошку», — перебил Торкель, будто не слышал ни слова из рассуждений Себастиана.
«Да».
«На собственной свадьбе?»
«Да».
«И ты ничего мне не сказал?»
Вот оно. Эта мысль сидела у него в голове с тех пор, как Урсула рассказала о Дженнифер. Что было бы, если бы он рассказал Торкелю, обратился к начальству? Он пришёл к выводу, что это, вероятно, ничего бы не изменило. Билли бы обследовали, может, перевели, возможно, приняли бы некоторые меры предосторожности, но он всё равно мог бы убить Дженнифер. Её или кого-то другого. Единственное, что могло бы ему помешать, — это ограничение свободы передвижения, слежка или заключение под стражу, а для этого одной задушенной кошки недостаточно.
По крайней мере, так он себе говорил.
Альтернатива была куда хуже — просто немыслима. Что разговор с Торкелем изменил бы ход событий, спас Дженнифер. В сущности, это не имело значения — всё это были гипотезы и мысленные эксперименты. Он никогда этого не узнает.
«Нет, не сказал…»
«Потому что хотел иметь рычаг давления на него».
«Нет, мы несколько раз говорили об этом потом, я следил за ним, и он, похоже, держал всё под контролем. Он понимал, что сделал, и…»
«Ты хотел иметь рычаг давления на него, — снова перебил Торкель. — Или ты сделал ровно столько, сколько нужно, чтобы убедить самого себя, что сделал достаточно».
Себастиан удивлённо посмотрел на него. Теперь — абсолютно твёрдый взгляд. Неужели они были ближе, чем Себастиан думал и помнил? Торкель, оказывается, знал его довольно хорошо.
«Да, пожалуй, что-то в этом есть…» — признал он.
«Ты чёртов идиот».
«Очень часто — да».
«Просто невероятно, что Урсула выбрала жить с тобой».
Опять за своё. Утомительно, но неудивительно. Не нужно было быть экспертом по отношениям, чтобы видеть, что именно Торкель вложил больше чувств в его и Урсулы весьма своеобразные отношения. При этом он действительно был счастлив с Лисе-Лотте. Почти эйфоричен. Так что когда он цеплялся за тему Урсулы, это, скорее, было ностальгической тоской, желанием вернуться во времена, когда жизнь — пусть и непростая — всё же была выносимой. Себастиан его понимал, но должны же быть пределы тому, сколько раз можно просто соглашаться и гладить его по шёрстке. Как сам Торкель сказал: что есть, то есть. Пора закрыть эту дверь.
«Да, невероятно, особенно учитывая, какой ты сейчас привлекательный мужчина».
Торкель метнул на него мрачный взгляд поверх очков для чтения. Он перегнул палку? Сейчас его выставят? Было бы глупо — он серьёзно имел в виду, что бывший коллега был бы полезен в команде. Торкель что-то буркнул, и Себастиан мог поклясться, что заметил за щетиной лёгкую улыбку. Хотя это мог быть и тик. Или проявление абстиненции…
«Ну что скажешь? Как мне двигаться дальше? Ты поможешь?» — спросил он, возвращая разговор к тому, зачем пришёл.
Торкель встал со стула, потянулся и сделал несколько беспокойных шагов по кухне. Нерешительный.
«Ты серьёзно думаешь, что он мог это сделать?» — остановился он и спросил.
«Я думаю, что он на это способен, — да».