«Это совсем не тот Билли, которого я знаю».
«Нет, это тот Билли, которого не знает никто, кроме него самого».
Торкель подошёл к окну и посмотрел наружу. Себастиан ждал. Торкель достаточно долго проработал в полиции, чтобы понимать: того, что показал ему Себастиан, хватало по меньшей мере для продолжения расследования. Но он также много лет был начальником, коллегой и, возможно, даже другом Билли. Нередко люди не могут поверить, что их близкий вёл двойную жизнь, — даже если этот человек был осуждён или признался.
«Нам нужно прочитать отчёты о Дженнифер — и о её исчезновении, и об убийстве, — сказал Торкель, взяв чашку со стола, чтобы налить ещё кофе. — Если ты прав и это случилось, пока он работал под моим руководством, я хочу это знать».
Себастиан с облегчением выдохнул. Решение принял не только полицейский в Торкеле — он к тому же сказал «нам». Он собирался помогать.
«Сможешь их достать? Отчёты».
«Как ты думаешь?» — спросил Торкель, посмотрев на него как на полного идиота.
«Знаешь кого-нибудь, кто мог бы нам помочь?»
«Не с этим. Никто не станет рисковать карьерой ради беспринципного сексоголика и мстительного алкоголика».
«Ты замечательно это подаёшь».
«Так нас сейчас воспринимает большинство».
Себастиан понял, что Торкель, вероятно, прав. Кто в здравом уме станет передавать документы из текущего расследования двум гражданским лицам? Никто. Даже если оба ранее работали в полиции.
Впрочем, был один человек. Возможно.
Он надеялся, что не придётся идти этим путём. По крайней мере, пока. Слишком важным для него было, что она о нём думает, и она была слишком близка к нему — во всех смыслах. К тому же выбор нового партнёра для сотрудничества был не оптимален.
«Пожалуй, один человек есть», — сказал он всё-таки.
Торкель повернулся к нему от кухонного стола, и Себастиан сразу увидел, что тот прекрасно понимает, кого он имеет в виду.
«Мы можем хотя бы попробовать», — настоял Себастиан.
Торкель отхлебнул кофе и, похоже, обдумывал. Себастиан уже хотел сказать, что ему необязательно идти вместе, когда Торкель поставил чашку на стол.
«Дай мне час — привести себя в порядок».
Ему не нравилось лицо, которое смотрело на него из зеркала.
Точно так же, как лицо одновременно было его и не его, ему каким-то странным образом удавалось быть и одутловатым, и измождённым. Он выглядел старше, чем себя чувствовал, а это о многом говорило. Возможно, станет лучше, когда он избавится от этой серой стариковской щетины. Он выдавил пену для бритья и намазал лицо. Остановился и улыбнулся зеркалу. Зубы казались ещё желтее на фоне белой пены на щеках. Дёсны воспалены в нескольких местах. Неужели следующим будет потеря зубов? Он взял бритву с края раковины и приступил.
В ванной он думал о визите Себастиана. Когда увидел его у двери с булочками с корицей, первым побуждением было просто захлопнуть дверь.
Перед Себастианом и перед этой частью своей жизни.
Теперь он был по-настоящему рад, что не сделал этого. Было, конечно, ужасно, если правда то, что они якобы раскопали. Катастрофа. Для него, для выездной бригады, для всех. Он надеялся, что окажется, что Себастиан ошибается. Но было и маленькое, пробивающееся чувство, что он сегодня действительно чего-то добился. Давно он так себя не чувствовал.
Прошлой осенью, наверное.
Было тяжело.
После смерти Лисе-Лотте он некоторое время был в отпуске, но вскоре вернулся в бригаду. Работал допоздна, длинные дни, пытался заполнить огромную чёрную пустоту, которую оставила после себя Лисе-Лотте. Работа не смогла этого сделать. Когда в конце лета они получили дело в Худиксвалле, он уже пил каждый день. Начинал с утра. Профилактически — чтобы приглушить боль и тревогу, которые, он знал, иначе его накроют.
Это работало. Он функционировал.
Выполнял свою работу. Возможно, временами это было заметно, но он так не думал. Во всяком случае, недостаточно часто, чтобы кто-то заподозрил неладное. У него было хорошее покерное лицо и полно мятных пастилок.
По выходным он мог пить двадцать часов подряд.
Он помнил, как впервые его вырвало в собственной постели. Серьёзный предупредительный сигнал, который заставил его продержаться почти неделю.
После этого он начал снова. Больше, чаще, дольше.
Каким-то образом ему по-прежнему удавалось работать. В какой-то момент Урсула отвела его в сторону и спросила, как он себя чувствует, сказала, что он выглядит действительно плохо. Разумеется, плохо. Лисе-Лотте умерла. На этом разговор закончился.
Позже, когда осень сменялась зимой, он стал допускать мелкие ошибки. Ничего серьёзного, и чаще всего удавалось это скрыть. Команда чувствовала, что он работает не на полную мощность, но списывала это на весенние события, а не на алкоголь. Так что он мог продолжать свою двойную жизнь. Начальник днём. Алкоголик вечером и по выходным. Разумеется, это не могло длиться вечно. Начальник всё больше отступал на задний план, алкоголик брал верх.